Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Машка всколыхнула смелыми своими рассказами женское в Арине, и теперь оно никак от нее не шло.
Вспоминала Шумского, тело его крепкое, да тёплое, радость телесную, что по сей день почитала наивысшей и взгляд горячий, что прожигал через все одежки. Пока дошла, себя-то уж мало помнила. А когда увидала глаза черные, любимые, совсем разум обронила.
Андрей стоял у крыльца опричь Дёмки и говорил что-то, а сам оглядывался нетерпеливо — не инако, ее высматривал. Тут солнышко ласковое проглянуло сквозь просинь небесную, осеннюю.
Ей бы глаза опустить, смутиться или еще как проявить урядность, а она возьми и уставься на него. А сам-он брови свел, да не по злости, а от… Пожалуй, Аринка поняла отчего. Тосковал по ней, по никчемной. И так сильно, что аж кулаки сжал. Она чуть было не кинулась к нему, но услыхала сердитый шепот Житянихи:
— Боярышня, глаза-то притуши. Аж слепят, как горят. Этот твой бесноватый сейчас вспыхнет соломкой и меня в расход пустит.
Ариша вздохнула глубоко, себя сдержала. Подошла урядно к Андрею, тот и сам крепился. Строгая мамка всего-то и позволила, что поклон, здоровкание и троекратный поцелуй в щеки. Шумской зубами скрипнул, набычился, а Дёмку, оглоеда, как прорвало: стоит и зубы скалит. Смеется ажник в голос."
"Аришка уж собралась дать укорот шельмецу, рот открыла, а тут Житяниха:
— Боярич, как же хорошо ты смеешься, радостно так, сердечно.
Дёмкину улыбку, как ветром сдуло.
— Дёма, ты никак женишься? — Аришка и сердиться перестала. — Кто же счастливица?
А вот тут хмыкнул Шумской, да не абы как, а еще поехиднее, чем Дёмка.
— А его боярин Аким отправляет за невесту хлестаться. Род-то богатейший и старейший. Буйносовы. Они в женихах, как в сору роются.
Теперь уж пора пришла смеяться всем, окромя бедолаги Дёмки. Та еще радость — невесту стяжать. Добыча-то ценная, но ить позорище, как есть позорище!
— Отлезь.
— Да чего мне к тебе лезть-то? Вон пусть невеста к тебе липнет, Любовь Саввишна.
Посмеялись еще немного, да и пошли кто куда. Дёмка к каурому своему — конь-то, чай, обидных слов не наговорит.
