Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Андрей-то вроде и с ними был, но пропал совсем в мыслях тягучих.
Арина — славница. Из простых чинов. А он кто? Боярин. Если и сложится промеж них любовь, да мир, так что с того? В жены взять никак не можно — урон боярскому сословию. А брать ее в хоромы, неволить навечно, Андрею виделось пыткой. Мать вспомнил, что была при отце ни женой, ни невестой… Знал, поди, какая она та бабья доля несладкая. Грешным делом подумал — пусть откажет, ослабонит себя от такой участи. Но мужское, нахрапистое претило! А уж когда подумал, что не мил ей, совсем озлобился.
— Андрей! Андрюха! Ты слышишь али как?! — голос боярина будто издалека. — Тебя спрашиваю!
— Прости, боярин. Задумался, — Шумской заставил себя вникать в дела ратные.
Через часа два порешили — ляхов поймать и порубить, чтобы новых бесчинств не допустить. Собраться недели через две и идти походом, ловить беспредельщиков под Варвой — деревенька в пяти днях пути от Берестово.
Шумской вышел из гридницы последним.
— Андрюх, идем покажу доспех новый.
— Иди. Догоню, — и отправился искать рыжую.
Вот, сколь угодно мог уговаривать себя — отстань от девки, не думай о ней, а все равно ноги несли проворно. Искал на бабьем подворье, искал в конюшне у Буяна. Потолокся даже у портомойни, чем и вызвал интерес у холопок. Совсем было отчаялся, но занесло его к сарайкам. В одном, где короба новые хранились, он и нашел Аришку.
Шагнул в полутемный сарайчик и огляделся. Голос-то ее Аришкин слышал, а саму ее не видел. Пометался взглядом по коробам, и в дальнем углу приметил конец косы золотой. Арина сидела на полу, ткнувшись лицом в коленки. Шумского аж пробрало, до того жалостно плакала, слов не сыскать, чтоб описать.
— Арина… — подошел ближе, присел возле девушки. — Обидел кто?!
Сам не ожидал такой-то злобы в своем голосе.
Рыжая вздрогнула и подняла глаза свои окаянные на боярина.
— Здрав будь… — а слезы текут-бегут. — Не обидел…"
"— А слезы с чего? — Шумской брови грозно насупил, а у самого аж руки затряслись. — Ты чего тут забилась в угол, а?
Молчит. Вот, ей Богу, молчит и смотрит так, что пробирает до печёнок.
— Не молчи ты. Что стряслось? — в ответ Аришка только вздохнула горестно, слезы утерла рукавом вышитым.
— Ты смеяться станешь, боярин.
