Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
А Ариша…
Мишаня малую унес из княжьих хором. Выскочил через крышу и за забор сиганул. Так и сохранил, вырастил княжну-то рыжульку. Токмо имя сменил — был Мызарев, а стал Дорофеев. Грамотку-то ему Фрол справил.
Хоронились долгонько — Ярополк рыскал повсюду. Не хотел девку-то живой оставлять.
А ныне живет княжна-невеличка, да не ведает кто она есть, да какая беда опричь ее бродила, стерегла.
Так-то вот…
Воевода очнулся, отринул думки дурные, да порадовался, что в свое время утёк от Ярополка, ходил под Бориской и готов был тому служить, живота не жалея и до самого конца.
Давно уж вести приходили, что Ярополк здоровьем хезнул, того и гляди снесут на погост. А наслед ему оставить-то и некому. Боженька наказал — лишил потомства здорового. Трое сыновей родились, да не дожили и до пяти годков. Вона как…
Фрол с Мишкой знали — придет заместо Ярополка князь Всеслав — сродник Игоря, почитай дядька Аришкин.
Ждали друзья пожившие смерти Ярополка, ох, как ждали.
А вот те и на! Прям по мыслям-то воеводским — помер князь Ярополк. Подыхал долго, как скотина болезная, весь струпьями пошел и мучился адски.
Еще гонец донес, что Всеслав уж и в городище приехал. Схоронил бывшего князя и принял удел.
Воевода вмиг сметался и поехал в Берестово. Надо же было обрадовать Мишаньку: кончились его побеги, да скитания. И Арише радость, станет той, кем рождена была. Токмо, побалакать надо, обсудить. А вдруг покажут Аринку Всеславу-то, а тот и осерчает?
Фрол Кузьмич до Берестова шел намётом, аж конь в пене стал.
— Мишка! Иди, нето! — слетел голубем наземь уж на малом Дорофеевском подворье. — Вести!
— Орастый ты, Фрол. Ну, коли сам припёр, стало быть, важные. Идем-ка.
Пожившие други схоронились в гриднице, заперлись и начали держать совет. Токмо знать не знали, что уши-то всюду.
А и правы были Андрей и Дёмка, когда дивились на Дорофеевское попустительство — заходи во двор кто хошь, и уходи безнаказанно.
