Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Сёмка кивнул и шумнул Иннокентию, что топтался за дверью. Тот вошел и встал — приказа ждал.
— Кеша, боярича Медеведева, того, что Фаддей, ты навести тихо. Ему смерть грамотку послала, мол, ждет к себе, но не сразу, а дня через три. И чтоб перед смертью слова молвить не смог. Так что? Весточку передашь? А с ним и из наших боярича Ильку Закромского. Давно уж наушничает сводному брату Ярополка. Думает, я не знаю, остолоп. Стол подо мной расшатывает, вражина. Чтобы слухов не пошло, будто я отравил. Иди, Кеша, иди.
Иннокентий кивнул и ушел. А чего ждать? Дело-то привычное. Две капли настоя с редкой травки и …
* * *Вечером, когда уж пир отгремел, пьяных растащили по хоромцам, Всеслав отправился тайно к воеводе. Шел, да сердце крепил. Выбирал, что и как говорить старому боярину. Грех-то на себе нёс и не какой-то, а смерть внука.
Княжья доля невеселая. Жестокая, да страшная. Людьми распоряжаться, жизнями их, судьбами — не всякий сможет. Грех брать на душу надо уметь! А это дано токмо тем, кто родился с таким-то даром.
— Воевода, разговор есть, — Всеслав и упреждать не стал, вошел в гридницу к старому вояке и на лавку сел. — Присядь-ка.
Фрол Кузьмич лицо сдержал и уселся урядно супротив князя.
— Арина, — одно слово молвил, а вроде как все и сказал.
Вот тут воеводе и пришлось делать выбор, и не какой-то там, а быстрый и верный. Сделал, хрыч старый, и не ошибся.
— Какая такая Арина? Знать не знаю, — и сивую бровь вознес высоко.
— Вот так и говори всем. Инако сам знаешь, что случится, — и весь разговор.
Умные-то друг друга понимают быстро, это дурням все надо прожевать, да в рот пхнуть.
Встал и ушел. И не видел уж, что воевода на лавке поник, отдышался и перекрестился на светлый образ в красном-то углу.
* * *Утресь засобирались князья по уделам своим.
Шумской свои десятки за собой свел и ждал приказа от князя Бориса. Тот на прощание похвалил, и велел ехать опосля него. Отбыл гордым порядком — все красовался перед Всеславом.
Андрей-то злился, чуял будто, что беда опричь. Сердцем счернел. Одно грело — Ариша. Вспоминал ее глаза, руки нежные и поцелуи горячие.
