Автор
В заброшенном здании между простыми людьми и богатыми родителями неродившихся дитей шли на встречу судьбы. Здесь каждая история начинается с искушения или одержимости, а закончиваются необратимостью выбора. Внутренняя отделка каждого уголка напоминает о тайных встречах и молчаливых догадках – место, где любовь встречается с риском, но всегда нарушает равновесие мира....
Без этого никак. Но такого оглушающего фиаско не припомнить.
Таня три дня ждала выговора от руководства, ждала, что продюсер Голованов позвонит ее боссу, а потом… потом, может, будет что-то покруче выговора.
Но три дня прошло, и ничего не случилось, потом прошло еще три, потом шеф вернулся из поездки… А жизнь шла своим чередом. Словно ничего не произошло.
Да и что произошло-то, в самом деле? Так, мелочи, плохое интервью.
Она ему про цветные ноты, он ей насмешливо про пятна. А ведь Таня лично читала, как Илья каждой ноте дал свой цвет.
Или вот утверждение, что играют пальцы. Пальцы – инструмент, но играет же ведь что-то другое, правда? Играет душа.
Таня ходила на работу, исправно вела эфиры, обсуждала в перерывах с Женечкой последние новости, а вечерами, уединяясь в своей комнате, слушала Шопена и Рахманинова.
Перед ней распахивался целый мир – мир чувств, эмоций, переживаний.
Разве это пальцы?
А потом она включала телефон и лезла в инстаграм в надежде увидеть новое небо.
Ничего. Никакого нового неба. Илья не обновлял свой аккаунт. Зато каждый раз, как только Таня загружала страничку, ее приветствовали слова Эйнштейна:
«Только две вещи бесконечны – Вселенная и человеческая глупость, хотя насчет Вселенной я не уверен».
Было чувство, что это написано специально для нее. Про ее глупость. Ее слепоту.
Отшила? Что же… твой выбор.
Вот и сиди теперь.
А у него жизнь насыщенная.
Таня жадно читала все, что находила в сети.
«Я люблю спокойное утро, когда сделал себе кофе, не торопясь выпил, зарядил мозг и сел за инструмент».
«Балетная музыка очень иллюстративна. Я могу своим исполнением сделать различные оттенки и акценты, которые дополнят танец, сделают его более выразительным».
«Я был усидчивым ребенком и мог часами заниматься за фортепиано. И это дало свои результаты».
А в их интервью на радио он так не говорил. Это был не разговор, а бой. Мстил? Все время какая-то защита, нападение, ирония. Холод.
Воспоминания все время возвращались. И с каждым разом Таня все больше и больше чувствовала его отчуждение – в интонации, в словах, во взгляде.
А потом ставила музыку и слышала там теплоту и нежность. Разве холодный человек сможет играть тепло? Особенно если, как он сам утверждает, делает это только пальцами. Да еще ногами.
