— Да всё-всё, — отдаю ему пакеты с одеждой. — Предлагаю перекусить и можно идти в кино.
— Поддерживаю, — Дуня довольно улыбается.
— А я хочу домой, — сопит Егор.
— А тебя не спрашивают, — дразнится Дуня, и теперь он на неё зло клацает зубами.
Входим в небольшое уютное кафе. Нас провожают за столик, дают меню. Дети утыкаются в изучение, а я вытягиваю из сумки голосящий телефон. Конечно это Павел. Надо же, всё-таки спохватился. Принимаю звонок.
— Ведьма моя, а ты где? — его голос вибрирует от едва сдерживаемых эмоций.
— А я по делам уехала, — стараюсь отвечать небрежно, с лёгкой долей наигранности, а саму потряхивает от его тона.
— По каким, на хер, делам?! — Паша откровенно злится.
— По личным, Паша. А ты уже вернулся? — как ни в чём не бывало интересуюсь я.
В динамике слышится шуршание и следом плохо различимый мат.
— Представь себе, — огрызается, но чувствую, как всеми силами всё же старается не нагрубить.
Вот и хорошо. Поставим плюсик за выдержку. Хоть один в череде бесконечных минусов.
— Ну тогда пока можешь дом украсить, — на полном серьёзе предлагаю ему. — Начать можно с ёлки, например.
— С какой ещё ёлки?
— Вот и я не знаю, с какой, — саркастично усмехаюсь. — Которую ты поставил…
— Вот зараза, — цедит он сквозь зубы, а я не могу сдержаться и улыбаюсь.
— И я тебя тоже…
Сбрасываю звонок и с чувством выполненного долга беру меню. Вечер в самом разгаре. У нас ещё кино в планах. Страшновато, но начатое нужно довести до конца. Надеюсь, Паша не устроит мне потом армагеддон. Впрочем, это будет потом. А пока у нас ужин.
Домой приезжаем поздно вечером. Довольные и уставшие. Вываливаемся из такси с кучей пакетов, смеясь над очередной шуткой из фильма. Он был настолько смешным, что даже Егор оценил и престал наконец-то ворчать.
Павел встречает нас у дома. Хмурый и злой. Мгновенно считываю его настроение.
— Пап, — Егор радостно кидается к нему, чтобы поделиться впечатлениями.
— Дети, идите в дом, — строго говорит Павел, а сам исподлобья смотрит мне в глаза. — Нам с мамой надо поговорить.
— Но Паш… — Дуня пытается вступиться.
— Быстро, я сказал!
Подростки послушно сбегают в дом, прихватив все покупки, а мы остаёмся один на один, прожигая друг друга взглядами. Его тяжёлый, пробирает до мурашек, но не пугает. Складываю руки на груди и с вызовом смотрю в потемневшие глаза.
— Трудно было сказать? — цедит он сквозь зубы и опасно приближается.
— Зачем? — небрежно дёргаю плечами и пячусь назад, стараясь отойти на безопасное расстояние.
— Я волновался…
Я знаю, что он не врёт. Но я волновалась тоже, и вот это его не волнует.
— Я тебя очень хорошо понимаю, но ничем помочь не могу.
Подходит ещё ближе, перекрывая мне дорогу.
— Ира, я запрещаю! — рявкает зло, впечатывая ладонь в стену рядом с моим лицом.