Автор
Ирина отстраняется от машины и внимательно слушает мужа, чувствуя внутри мгновенно вспыхнувшее раздражение. Она знает, что это бесполезно — только усугубит его недовольство, поэтому сдерживает свои эмоции, готовясь к еще одной неожиданной ссоре по поводу еды и работы....
Тупая случайность на фоне последних двух месяцев, но так хорошо показала, где у нас с Ирой всё рвётся.
— А я старалась, — обиженно бубнит Дуня. — Специально тебе оставила.
— Уговорила, — смеюсь я.
Она греет для меня две котлеты, вместо гарнира выкладывает в тарелку остатки салата. Отлично, меня всё устраивает, аппетит всё равно на нуле.
Дуня садится напротив и смотрит, как я ем. Хвалю её, ведь действительно вкусно. Хватается за тарелки, чтобы помыть.
— Иди спать, я сам тут разберусь, — отсылаю её.
— Уверен? — хмурится девочка.
— Абсолютно. Иди."
"Дуня уходит, а я не загружаю тарелки в посудомоечную машину. Мою их под краном, задумчиво глядя в стену.
Хреново всё вышло. Ирино: «Мой сын в больнице» застряло в груди как девять грамм свинца. Никак она меня за эту границу не пускает. В её подсознании мы ещё не семья.
Выставив посуду на сушилку, спускаюсь в оборудованный спортивный зал. Знаю, что отсюда наверх ничего не долетит, но дверь всё равно закрываю. Наконец снимаю с себя пиджак и чёрную рубашку.
Обувь врезается в стену. Туда же кидаю носки. Включаю музыку потяжелее и с ноги ударяю по тренировочному манекену для рукопашки. Удар за ударом, пытаюсь победить не внешних врагов, а своих собственных, внутренних.
Перехожу к боксёрскому мешку и срываюсь на нём, злясь на всю эту дурацкую ситуацию.
Я же рядом, родная! Всегда! Даже когда нахожусь на расстоянии. Но тебе ведь так не нужно. Сегодня я должен был быть рядом физически. Не сдержал слово, не вышел на связь, и ты там одна рычала на врача, как волчица, испугавшаяся за своего волчонка.
Я люблю тебя, женщина! И сын наш! Его я тоже люблю. Завтра с Филом увижусь, передам ему дела на праздники, и мы уедем. К чёрту от всего и всех. Будем разговаривать, пока ты не услышишь меня, пока не поверишь…
Кожа на костяшках трескается до крови, руки начинают скользить. Лёгкие горят уже. Останавливаюсь, сажусь на пол, дышу и смотрю в стену. По коже мурашки от озноба. Пот испаряется, снижая температуру.
Вырубаю всё. Накинув пиджак на плечи, босиком выхожу на крыльцо и вставляю в губы сигарету. Подняв взгляд к небу, прикуриваю, крепко затягиваюсь до покалывания во всём теле и лёгкого шторма в голове. Ко мне подходит старый друг — рыжий пёс, подобранный тогда во дворе. Охрану попросил привезли. Говорят, наших ротвейлеров строить пытается.
— Молодец, — глажу его по холодной шерсти.
