Автор
Ирина отстраняется от машины и внимательно слушает мужа, чувствуя внутри мгновенно вспыхнувшее раздражение. Она знает, что это бесполезно — только усугубит его недовольство, поэтому сдерживает свои эмоции, готовясь к еще одной неожиданной ссоре по поводу еды и работы....
Я мог бы сделать сейчас что угодно: запереть Иру дома, не дать таксисту выехать с территории поселка, перехватить свою Ведьму в дороге. Уйма вариантов, как остановить эту женщину. Но я отпускаю, потому что женщину можно заставить спать с тобой, жить, а вот хотеть быть рядом заставить нельзя. Любить заставить нельзя. Поэтому все правильно. Это наша новая точка отсчета. При первой встрече спустя шестнадцать лет мы не начали сначала, мы утонули в своем прошлом, разгребая упреки, обиды, недосказанности.
Настала пора все это отпустить, переболеть окончательно и найти новый путь друг к другу. Я не готов отступить, не готов совсем ее потерять. Ира — навсегда моя женщина, с нашей первой встречи и до тех пор, пока я не сдохну.
Разворачиваюсь и словно врезаюсь в стену из воздуха, пропитанного чувством вины. Мишка, Илья, Назар, Беркут. Из девчонок приехали только Лиза и Ульяна, но с парнями демонстративно даже за руки не держатся.
— Вернуть? — спрашивает Беркут.
Я молчу, но мог бы воспользоваться и таким вариантом возвращения Иры домой.
— Ворон, — вперед шагает младший Грановский, как давний лидер их компании, — мы облажались. Извини.
— Я не злюсь, Назар, — смотрю в яркие голубые глаза парня.
— Разочарован? — тихо спрашивает Мишка.
— Нет, — горько усмехаюсь, глядя на них. — Мне все равно.
Миша дергается как удара, у Назара и Беркута темнеют и тяжелеют взгляды, Илья скрипит зубами, а я прохожу мимо, чувствуя внутренне опустошение.
Все будет нормально. Потом. Позже. Сейчас мне тоже нужно время наедине с собой. Немного. Пока не проснулись дети.
Пересекаю заснеженный двор и захожу в тепло. Елка весело мигает огоньками, но ощущения праздника нет.
И снова ничего нового, да, Ворон?
Хмыкнув, проверяю Егора и Дуню.
"А мне без тебя, родная. Мне без тебя пиздец как хреново! И не дышится, и не пьется, и не радуется. Но это пройдет.
