Автор
Деревья-болота здесь были зелеными и мутновато-фиолетовыми, будто зачарованное изумрудное пространство. Странный дом на сваях с нависшим над водорослями крыльцом стоял в паре шагов от Ники. Каждое движение мотора лодки вызывало дрожь, и ей было нельзя подсмотреть за происходящим в окнах, заставленных ставнями....
Похоже, «Я тебя отпускаю» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ну не о машинах и тряпках же говорить, не та компания.
Впрочем, ни одного священнослужителя Рина не знала – не пришлось. И о чем они разговаривают, даже не представляла.
«А они действительно похожи с Валентиной, – подумала она, – оба молчуны, любители природы и тишины. А с мамой ничего не было общего, ничего». Шурочка обожала шумные компании, толпы друзей, громкую музыку и разговоры до утра – бесконечные разговоры о книгах и фильмах, мечты о путешествиях. Кинофестивали. Она рвалась туда, преодолевая любые препятствия, – только бы достать пропуск или билет.
Машины его не интересовали, а Шурочка всегда мечтала об автомобиле. Кстати, через год после развода насобирала в долг денег и купила «Москвич», села за руль, и понеслось. Водителем она была отменным – лихим и бесстрашным. Водила лучше любого мужика. Куда только не ездила на своей «ласточке» – и в Прибалтику, и в Крым.
А еще мама любила красивые шмотки – скупала у спекулянток кофточки, брючки. И выглядела шикарно – просто кинозвезда. Отец тряпки не просто не любил – презирал. Даже разговоры о них пресекал – морщился, как от зубной боли. Да и подружек маминых не жаловал – трепачки и хвастуньи. Правда, никогда не мешал. У них часто собирались «девочки», Шурочкины подружки. Пили сухое вино или коньяк, курили и трепались до бесконечности. Шурочке эти посиделки были необходимы.
Правда, после ухода «девочек» морщился от дыма и раздраженно, со стуком распахивал настежь окно – выражал недовольство. Шурочка, конечно, злилась. И они снова ругались."
"Лет в десять Рина поняла, что мать отца слегка презирает. Во время ссор часто звучало «тебе не понять, ты у нас от сохи», «деревня никогда из человека не уходит – остается навеки», «как был деревенский лапоть – так им и остался».
«Да, – отвечал отец. – И горжусь! И стыдиться мне нечего». – «Нашел, чем гордиться!» – тут же выдавала мать. Последнее слово всегда оставалось за ней. Наверняка она его немного стеснялась – были среди ее знакомых и отъявленные снобы, и модники. Как-то Рина услышала, как мать извинялась за резкое высказывание отца, дескать, простите, Саша у нас крестьянского происхождения.
