В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Вытащила руки, закрыла ими лицо, телу зачем-то тут же понадобилось раскачиваться, будто маятнику. Вперед-назад. Вперед-назад.
— Успокойся, Даш. Успокойся. Он молодой. Он справится. Слышишь меня? — Артём, видимо, понял, это ее максимум, поэтому выяснять дальше не пытался. Поднялся, зафиксировал ее в объятьях, сначала покачиваясь вместе с ней, а потом постепенно прекращая эту истеричную манеру. Гладил по голове, шептал отцовские слова из детства: «тшшшшш, малышка. Тшшшшш, Дашуля. Тшшшшшш, ребенок». И уже не только для нее — но и для себя чередуя это с заверениями «что он молодой, он справится».
Следом за Артёмом в больнице были и Волошины.
Вера — белее снега и Елисей — хмурый до невозможности.
С ними говорил уже сам Артём. В нем нашлось куда больше сил, чем в Даше. Он узнал у медсестры те подробности, которые не смогла выдавить из себя сестра. Старался говорить спокойно.
Даша краем уха слышала, как они переговариваются, но заставить себя хоть как-то поучаствовать в разговоре не смогла. Только взгляд взметала каждый раз, когда в приемный покой выходил какой-то человек в халате.
— Я не силен в этом. Но сказали, что Даша вовремя вызвала скорую, дала какие-то правильные таблетки… Глицин, что ли? Ему сделали томографию, сейчас делают какую-то т-тромбол… Терапию какую-то. Я не запомнил, простите. Еще что-то говорили о минимальном дефиците… Но ясно будет, когда закончат… И когда проснется. Только тогда увидят…
И пусть где-то там, в прошлой жизни, Даша, в отличие от Артёма, была сильна в этом, сейчас это не спасало.
Когда в холл снова вышла та же медсестра, которая подходила к Даше за информацией, Красновская позволила ногам поднять ее и понести к девушке раньше, чем мозг успел одернуть тело за несдержанность.
– Пожалуйста, скажите, что там? Пожалуйста… — Даша знала, что цепляться за руки медперсонала — совершенно непозволительно, но и тут не сдержалась.
Видимо, сжала слишком сильно, потому что девушка даже ойкнула. Во взгляде вспыхнул испуг, неодобрение, а потом его снова заволокло мягким спокойствием.
— Не переживайте, Дарья. Вы же Дарья, я правильно запомнила? Как только врач освободится — он либо сам к вам подойдет, либо позовет к себе. Хорошо?
Даша кивнула, хотя даже для понимания этих слов приходилось прилагать усилия. Чувство было такое, будто вокруг вата толстым слоем.
