Валяюсь на холодном полу, внимательно слушая неистовый стук в двери – явно кто-то не из нашего мира. Я отдергиваюсь от диких ударов по деревянной облицовке. Вздрогнув, выуживаю халат Андрея из шумящей кучи одежды и начинаю быстро одеваться. Необходимо понять, что происходит – кто-то ворует входную дверь, словно бы бык ломится в дом....
— Давай разберемся, дорогая! За что ты меня ненавидишь? И что будет, если я к тебе подойду?
Делаю шаг к несносной девице и, сграбастав ее в охапку, накрываю выкрикивающий ругательства ротик своими губами. Вторгаюсь языком внутрь и сам замираю от восторга.
«Девочка моя! — хочется заорать мне. — Нет никого слаще тебя!»
Но нельзя. Нельзя!
Принцессе нужен принц, а не старый солдат.
— Ты там живой? — усмехается мне в ухо Пахомов, как только я перезваниваю ему. Десять пропущенных звонков за утро. Видать, доложили уже сотруднички…
— Да нормально все, — бубню, лихорадочно соображая, что же последует дальше.
— А то Гена уже хотел водолазов нанимать, — весело отзывается Пахомов. — Еле упросил его до утра подождать. Поднять со дна мы всегда успеем. Ну, ты, конечно, придурок, Сева. Народ до сих пор в ахере.
— Я тоже, — замечаю сварливо, понимая, что не желаю обсуждать свой вчерашний заплыв. Самое время вломить Таисью. Пусть Пахомов сам с ней разбирается. Вернет в Париж или хотя бы вызовет бабку из города. Ну и пенделя дать охране не мешало бы.
— Тебе не привыкать, — отзывается Виктор Николаевич, собираясь, видимо, сказать еще что-то едкое.
— Подумаешь, какие-то четыреста метров проплыл. Рекорд, что ли?
— Ты у меня ночевал?
— Пришлось, — хмыкаю недовольно. — Думал, переоденусь в Сенькины шмотки и отвалю обратно в «Вегас», а пришлось всю ночь дозором ходить. Что происходит, Виктор Николаевич? Вы Таисью с поводка спустили?
— Ты это… — закашлявшись, негодует Пахомов. Знаю-знаю, что эту дочь он любит больше жизни.
— Давай, рассказывай, что там произошло? — ухает недовольно.
— Да особо ничего не произошло, Николаич, — усмехаюсь я. — Приплыл я, значитца. Калитка на берегу открыта, охраны нет. Окна и двери тоже не заперты. Таечка всех отпустила. Заходи любая сволочь, называется. А по дому в вашем халате какой-то хмырь отирается. Двери я закрыл. Тайку отругал.
— Кто это был, узнал? — сипит Пахомов, будто его душат семеро.
— Да, паспорт сфотографировал. Вам прислать или Гене? Пробить надо бы личность…"
"— Генке отправь, — рыкает он и добавляет со вздохом. — Выходит, мы все только выиграли от ночного визита Пастухова?
— Не знаю, — отмахиваюсь весело. И наивно считаю, что пронесло. Пахомов — кремень. Если ему выгодно, ни за что не выдаст.
— Я тебя очень прошу, Всеволод, — официально бухтит он.
