В темной беседке за городом на фоне мерцания фонарей играет легкая музыка, а твой взгляд скользит по шифрованному бутылочку. Комната заполнена оттенками ночи и глубиной воспоминаний, ты помнишь каждую встречу с другом, каждый крик веселья и смех, словно они были только что....
Похоже, «Я тебя помню» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Почему ты всё время мне говоришь какие-то вещи, которые я не понимаю? Ты меня явно с кем-то путаешь, а потому и позволяешь себе… Но я не такая! Я не она! Ты путаешь!
— Да, путаю, — соглашаюсь я и тянусь к ней опять.
Ну не могу терпеть! Такая растерянная, нежная… И целуется, словно девочка невинная… Но этого же не может быть? Да?
Вот сейчас и проверю.
— Не смей! — она опять упирается в мою грудь обеими ладонями, но как-то неуверенно, словно колеблется?
Так, значит, надо чуть-чуть поухаживать…
— Ну что ты?.
— Это… — она тяжко сглатывает, дрожит все сильнее, сама не замечая, как цепляется за мою футболку, забирает ее в горсти, — насилие…
— Да, ты что?! — шепчу ей в ушко, затем чуть ниже провожу губами, и лаборанточка слабо ахает, едва не обмякая в моих руках, отзывчивая такая… — Никакого насилия, только по обоюдному желанию!
— Я не хочу, — тут же с готовностью ловится она.
— Ты просто не поняла, что хочешь. Сейчас поймешь…
Мягко прикусываю самое нежное, самое чувствительное место под ушком, и наградой мне — сладкий-сладкий судорожный вздох…
— Но я не могу… — все еще пытается взывать к разуму она.
И замирает, больше ничего не говоря, только дыша, коротко и взволнованно.
— Можешь, — убежденно шепчу я.
И провожу ладонями по тонкой шее вниз, стягивая с плеч уродливый халат.
Под ним оказывается не менее уродливый жакет, который я тоже пытаюсь стащить, одновременно жадно целуя разведанное нежное местечко, от одного прикосновения к которому она реагирует сладкой и неконтролируемой дрожью.
Но тут лаборанточка внезапно приходит в себя, пытается отталкивать мои настойчивые руки, шепчет сумбурно:
— Ах… Нельзя, нельзя, нельзя…
Черт, ладно, хрен с ним, с жакетом…
Обхватываю ее, усиливая напор, забирая все протесты жадным, грубоватым поцелуем. Ей нравится моя грубость, уже давно заметил, так почему бы не воспользоваться?
Рядом с мойкой — стол профессора Бехтеревой, и именно на него я и сажаю свою растерянную добычу.
Тут же, не давая опомниться, снова целую, скольжу губами по шее вниз. Ее колотит всю, и эта дрожь передается мне, заводя и без того дико заведенный организм практически до безумия.
