В темной беседке за городом на фоне мерцания фонарей играет легкая музыка, а твой взгляд скользит по шифрованному бутылочку. Комната заполнена оттенками ночи и глубиной воспоминаний, ты помнишь каждую встречу с другом, каждый крик веселья и смех, словно они были только что....
Похоже, «Я тебя помню» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
И что надо было изначально по-другому. Если бы не ее схожесть с Инессой… Хотя, если б не эта схожесть, посмотрел бы я на лаборанточку вообще? Скорее всего, нет…
— Но знаешь, — вырывается у меня искренне, — я рад, что она была. Если б не она, то я бы, возможно, не разглядел тебя…
— А если я тебя разочарую? — Катя неожиданно дергает руку и отходит на шаг.
Я смотрю на нее, такую нелепую, смешную в этом пальто, шапке и очках. Щеки горят от волнения и весеннего стылого ветра, губы подрагивают.
— Не разочаруешь, — искренне отвечаю я, — никогда.
— Это сейчас ты так… — шепчет она, и слезы, увеличенные очками, кажутся крупными драгоценными камнями в дорогой огранке, — а потом… Боже, зачем я опять?.. Как глупо… Привычка эта дурацкая…
— Какая привычка, Катя? — я делаю шаг к ней, хочу обнять, утешить, убрать эти капли со щек. Губами.
Тяга просто непреодолима, не могу ей сопротивляться.
И даже уже внутренне не удивляюсь этому. Наверно, так правильно. Отец говорил что-то про наше, Кирсановское, проклятие… Надо будет подробней расспросить, как время будет, а то что-то страшновато даже становится от эмоций…
— Дурная, Никит, дурная… — выдыхает Катя, снимает очки, трет глаза и щеки и пропускает момент, когда я подхожу ближе и пользуюсь длиной своих рук, легко перехватывая ее за талию, притягивая к себе.
Дергается пару раз, но вяло уже, словно эти слезы, этот выплеск эмоций, все силы из нее вытянули.
— Расскажешь? — прижимаюсь губами к виску, с удовольствием слизывая мокрые соленые капли, жмурясь от кайфа.
Сто лет бы так стоял, прижимая ее, держа в своих руках…
Это положение ощущается правильным, единственно верным и нужным сейчас. И это даже не пугает."
"— Не важно уже… Может, это и не привычка… — бормочет она, уткнувшись лицом мне в куртку, — может, глупость… Все глупость, такая глупость…
В ее голосе слышится усталая горечь, очень взрослая, тяжелая…
И я некстати вспоминаю, что ей двадцать шесть, если верить информации от Краша.
Она старше меня. На чуть-чуть, вообще не критично, да и в реакциях — совершенная девочка, наивная и чистая. Но в этот момент возраст ярко проскальзывает… Ну и пусть.
Она непростая, я это сразу понял.
