В темной беседке за городом на фоне мерцания фонарей играет легкая музыка, а твой взгляд скользит по шифрованному бутылочку. Комната заполнена оттенками ночи и глубиной воспоминаний, ты помнишь каждую встречу с другом, каждый крик веселья и смех, словно они были только что....
Похоже, «Я тебя помню» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А уж в случае с Катей это вообще преступление, потому что ее и зажигать не надо: только тронь — уже горит!
Значит, вообще дурак косячный, этот ее бывший. Может, такой же ученый, как и она. Что-то из разряда додиков, подающих надежды… И ничего, блять, кроме надежд…
Но это во мне уже злость говорит и ревность. Глупая и бессмысленная, но в полный рост ведь присутствует!
Не хочется даже думать, что она с кем-то другим в кровать ложилась, что кто-то другой ее…
Блять, все.
Выдыхай, Кит. Не навороти дел, а то чувствую уже, как просыпается фирменное кирсановское “моя, и не ебет”…
Катя появляется из-за шкафа, в том же самом халатике, который я вчера с нее сдирал так грубо.
Она улыбается мне, и эта неловкая улыбка торкает, заставляет сердце стучать бешено.
— Проснулся? — Катя оглядывается на кухонный стол, — а я овсянку… Ты любишь овсянку?
— Ага… — хриплю я, а затем делаю рывок, тяну ее к себе за полу халатика, и Катя, не ожидавшая от меня такой подставы, с тихим вскриком летит вперед, прямо ко мне в руки.
Ловлю ее, быстро переворачиваю на живот, наваливаюсь, стягивая ворот с плеч.
— Ник, боже, Ник, ну что ты… Ник… — она возится подо мной, пытается оглянуться, отжаться от матраса, но я не пускаю, принимаюсь мягко покусывать беззащитные плечи и загривок, урча, словно мартовский кошак. Не знаю, откуда во мне это, но тормознуть не могу и не хочу, так сладко…
Катя, еще чуть-чуть попищав про овсянку, которая остынет, вскоре замирает и судорожно выдыхает.
Вижу, как расползаются мурашки по коже, от этого зрелища, ее такой офигенной отзывчивости, еще больше завожусь, а, учитывая, что утренний стояк никто не отменял, Катя очень быстро понимает, к чему все идет.
Понимает и… Не сопротивляется. Покорно склоняет голову, расслабляется.
Это доверие, мягкое и нежное, сводит с ума, я уже не могу и не хочу быть осторожным, задираю халатик, скольжу пальцами по влажной промежности, ощущая дикий восторг от происходящего.
— Катя… Катя, Катя, Катя… — ее имя — самый крутой афродизиак. Произношу, и башню рвет!
Гладкая внизу, красивая… Мокрая.
Наваливаюсь сильнее, раздвигаю послушные ноги и одним длинным движением вхожу.
Катя слабо ахает, выгибает поясницу, хватается вытянутыми над головой руками за край кровати.
А я устраиваюсь поудобней, ощущая невозможный кайф от того, как сжимает меня внутри, плотно, крепко.
