В книге "Я тебя прощаю. Чужая любовь", читатель погружается в мир загадочной супруги и ее близнеца-брата, где каждое слово выведено из плоти и крови. Внутренняя тайна семьи Тёмной стаи нарушает покой простых дней, открывая дверь для неожиданных изменений и страшных истин....
– Я больше не поддамся на твое обаяние, и не надейся! – сказала, как мне казалось, строго.
В ответ сын принялся хлопать меня ладошками. Попадая то по шее, то по груди.
– Ты понимаешь, что мы останемся голодными, а? У тебя всегда есть запасной вариант – бутылочка со смесью, а что делать нам с тетей Мией? – спросила я и замолчала, словно могла получить какой-то вразумительный ответ от полугодовалого ребенка. – Ты только посмотри на этот погром. – Я развернулась с Тёмой. – Тебе не стыдно? Вижу, не стыдно, – выдохнула устало.
"Сегодня впервые Миа отлучилась на целый день, и я поняла, как, оказывается, привыкла к ее присутствию и помощи. Да и, как назло, все с самого утра валилось из рук.
– Так, пупс, – назвала сына любимым прозвищем подруги и попробовала изобразить ее строгий голос. – Сейчас я быстро закончу готовить нам суп, а ты пока посидишь вот тут. – Я склонилась к манежу и попыталась опустить ребенка. – Поджимаешь ноги, значит? – Смотрела на довольную моську малыша, застывшего в позе обладателя черного пояса по карате.
Пухлые ножки застыли в идеальном поперечном шпагате. Как там говорила Миа? Главное в воспитании волчонка – твердая рука? Пришло время проявить твердость. Я склонилась еще ниже. Тёма плюхнулся на попу, взглянул на меня как на врага всего человечества и распахнул свои губки бантиком.
Не теряя ни секунды своего времени, малыш горько разрыдался.
– Вот так, значит, да? – спросила я громко, стараясь перекричать плач. – С места в карьер? – Я уперла кулачки в бока, смотрела строго-строго, но материнское сердце уже давало слабину.
Я повернулась к сыну спиной.
– Не-а. – Принялась резать заранее подготовленную морковь.
Тёма старался не хуже оперного певца.
– Нет!
Ссыпала оранжевые кубики в кастрюлю.
– Не возьму, – уговаривала себя. Ну нельзя же так притворяться – горестный плач продолжался. – Малыш, ну потерпи еще пару минуток, я дочищу вот эти две картофелины и смогу тебя взять.
