Мариам встретила брата Давида после долгого времени: он наконец приехал в гости с семьей. Слезы радости выступают на глазах Мариам, когда она обнимает своего любимого человека. Вместе они оживляют умирающую тусовку, заставляя весело подпевать музыку и улыбаться в ответ на шутки....
— Мам, послушай…
Мне хочется броситься к ней, чтобы все объяснить, истолковать, разложить по полочкам, но я продолжаю стоять на месте, пригвожденная вьюгой в родных глазах. Мама тяжело встает, опершись ладонями на столешницу, делает шаг ко мне, и вдруг щеку больно опекает пощечина, серной кислотой разливаясь по лицу. Хватаюсь за саднящее место и всхлипнув, отшатываюсь.
— Ты неблагодарная дрянь! — слова, с ненавистью выцеженные в мою сторону, впиваются в кожу и ранят до крови. — Мы тебя вот так воспитывали? Чтобы спустя двадцать один год получить удар от собственной дочери?
— Мам, все не так, — голос ломается, а в глазах собираются слезы.
— Замолчи, Мариам! — мама рявкает, а потом сгребает со стола снимок и бросает мне в лицо. — Ты хоть понимаешь, что наделала? Ты втоптала в грязь меня, отца, брата, всю нашу семью. Мерзкая эгоистка! Как теперь пережить этот позор? Как людям в глаза смотреть?
— Никакого позора нет, мам, — хватаю ее за руку, стараясь объяснить, — Демьян меня не трогал.
Глава 41
Острый взгляд матери вспыхивает. Она отрывает мои пальцы от себя и отталкивает.
— Никого он не любит! Ты для него игрушка, разве не видишь? Запретная и дорогая. Думаешь, я не видела, как он смотрит на тебя? Видела, как и ты сама засматриваешься в его сторону! Легкомысленная мерзавка! Забыла, чему я тебя всю жизнь учила? Захотелось упасть в глазах общества и нас за собой потянуть?
— Мам, ты не понимаешь! Я ничего не могу поделать! Я люблю его!
— Перестань повторять одно и то же! Сегодня же расскажу отцу!
Нет, только не это! Мама преподнесет это самым ужасным способом, и тогда… слезы начинают душить, горечью собираясь во рту.
— Не надо, пожалуйста! Я сама!
— Нет! Ты теперь сама ничего делать не будешь!
Мама подходит и еще раз замахивается на меня. Я вся сжимаюсь, готовясь к новой порции боли. Не знаю, что ее останавливает, но она только сжимает кулак и ударяет им по столу.
— Ты ведь не понимаешь, глупая! Думаешь, почему я так тебя оберегала? Потому что не люблю тебя? Нет! Потому что я знаю каково это остаться без семьи.
Мама замолкает, а я слышу только ее тяжелое дыхание. Что? Сестра? Непонимающе пытаюсь рассмотреть маму сквозь пелену слез.
— Какая сестра?
— Родная. Сестра, влюбившаяся в поляка. Она хотела привести его в семью, но ее заставили выбирать или он, или они.
