Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
С порохом в одном месте. Не удивлен, что Марка даже после всего того дерьма, что пришлось пройти, не отпустило.
Скажи Клим что-нибудь пошлое, я бы, наверное, и ухом не повела. Однако намек на прошлое заставляет остановиться.
— Как он уговорил тебя охранять нас? — Скольжу по нахалу внимательным взглядом.
Красивый, хоть и с гадким характером. Высокий, мускулистый. Такой же мощный, как и Марк, только усушенный до совершенного рельефа. Тот самый идеал самца, о сперме которого мечтает любой эмбриолог.
— Я ему должен.
Гепард на привале.
— Дай угадаю? Женщину!
— У Шаталова всегда вставал только на умных баб, — восторженно цокает языком Хаванский. — Особый вид извращения.
— Так я угадала? — Почему-то не удивляюсь.
— Девять лет назад он отдал мне свою первую жену. Продал в любовницы. Дорого.
Если бы Клим не сказал о времени, я бы подумала об очередной оргии. До меня. Но по срокам не вяжется.
— Они были в разводе. Потом он переписал на нее свои акции, — вспоминаю сплетню, которую услышала от нашего лаборанта.
— Серьезно? — Хаванский задирает голову и смеется.
Ничего радостного. Никакого веселья. Демонический смех.
— Мне так рассказали. — Передергиваю плечами.
— Мм... Святой Шаталов, который дарит акции! — Лицо Клима внезапно становится серьезным. — Нимб по ночам не слепит? Трахаться, наверное, трудно. Такой прожектор над головой!
— Это неправда?
— Твой Шаталов — последняя расчетливая скотина! Он знал, что скоро в его жизни наступит лютый пиздец, и поэтому подстраховался.
— Хочешь сказать, он не дарил акции?
— Никакой благотворительности! — кивает Клим. — Лишь выгода.
— Тогда я не понимаю... причем здесь его жена и ты?
Это меня не касается. Совсем! Только нервы звенят все громче. От ощущения, что стою на пороге какого-то открытия, становится жарко.
— Ты все еще не поняла? Даже сейчас, когда вы снова сошлись? — Клим наклонятся вперед.
Голубые глаза сверлят мою черепную коробку, губы изгибаются в кривой улыбке.
— Просвети. — Засовываю подрагивающие руки в карманы домашних брюк.
— Он был участником судебного процесса. Над вашим общим другом Роговым-старшим. Марк долго шел к этому. Больше года он готовил капкан старому мудаку. Даже согласился на сделку со следствием. А когда все случилось, судьба подкинула ему сюрприз.
Хаванский оттопыривает указательные пальцы и, как дула пистолетов, направляет их на меня.
— Я?..
