Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
Если бы не душащий кашель и головная боль, я бы, наверное, рассмеялась. Заведующий столько раз доказывал мне: «Незаменимых нет!», что сейчас хочется ответить его же словами.
К сожалению, сил не хватает даже на ответ. Накрыв голову подушкой, жду коротких гудков. И пока с такой же песней не позвонил Кравцов, отключаю телефон.
Впервые за много лет я не боюсь никого расстроить или потерять работу. Первый раз в жизни ставлю свои проблемы выше, чем проблемы других людей. «Там хватает врачей, они справятся. Займись тем, что важнее!» — успокаиваю себя.
На мою беду, между «нужно» и «могу» неожиданно расползается целая пропасть.
Я знаю, что нужно как можно скорее поговорить с Глебом. Понимаю, что впереди ждет разговор с Шаталовым и к нему тоже следует подготовиться. Но кашель душит так сильно, что не получается осилить и пары фраз. А когда в середине недели становится чуть легче, на смену кашлю приходит немота.
Истерзанные голосовые связки не в состоянии выдать ни одного звука. Поначалу я просто сиплю.
Все это очень сильно напоминает причуды психосоматики. Кашель — как сдерживаемый плач. Немота — как страх открыть правду.
Хороший мозгоправ, наверное, смог бы сказать точно или даже поставил бы диагноз. Но вместо него рядом сын, по вечерам приходит Лена, и словно новый член семьи, под окном поселилась проклятая черная бэха, которая перегородила выезд моей ласточке.
Совсем не тот отдых, на который я рассчитывала.
Мы с Глебом вместе пьем горячий чай. Обнимаемся. И смотрим друг на друга с таким сочувствием, будто одними взглядами можно рассказать о его отце и моем невеселом прошлом.
Легчает мне лишь в начале следующей недели. Не веря своему счастью, здороваюсь утром с отражением в зеркале. Однако отпраздновать выздоровление с сыном не успеваю.
Терпевший больше десяти дней Савойский лично является ко мне под дверь. И совершенно незнакомым умоляющим тоном просит срочно посмотреть пациентку, приехавшую в центр с кровотечением.
— Я не буду там весь день, — прощаясь, говорю своему мальчику. — Узнаю, что случилось, и вместо Лены приеду за тобой в школу. Сходим в наше любимое кафе возле кинотеатра. Поговорим.
— Хочешь мне что-то рассказать? — Глеб хмурится. Точь-в-точь как после моего возвращения домой в первый день болезни.
— Да. Очень важное.
Странное дело, я больше не боюсь.
