Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
— Приклеиваю к губам дежурную улыбку
Почти такую же, с какой классная Глеба просит деньги на очередной школьный ремонт. Отказать ей не может никто. Деньги сами вылетают из кошелька.
Мне тоже не отказывают. Кравцов любезно распахивает дверь ресторана. Словно не гость, а штатный швейцар. Шаталов завязывает с допросом.
— Спасибо, — тяну уголки губ еще шире.
Ради свободы не жалко ни лицевых мышц, ни ног, которые уже ноют, чувствуя скорый забег.
Однако исчезнуть без неприятностей не удается. Только я поднимаю правую ногу, чтобы сорваться с места, суровый памятник за спиной неожиданно оживает.
— Вы ведь еще не вызвали такси. — Шаталов произносит как диагноз. Ни вопроса, ни сомнения в голосе.
— Поймаю на парковке. Здесь наверняка есть свободные машины, — отмахиваюсь. Для пущей убедительности взглядом уговариваю Кравцова кивнуть.
Но уже в следующий момент меня берут под руку и приказным тоном сообщают:
— Я вас отвезу.
***Наверное, если бы Коля захотел меня отбить, впервые за последние месяцы я бы не сопротивлялась.
Открыв рот, он наблюдает, как главный гость сегодняшнего мероприятия ведет меня к двери. Усиленно моргает, словно это может вылечить от ступора.
Лишь уже за порогом слышу удивленное:
— А как же банкет?
Безумно хочется спросить то же самое. А еще намекнуть Шаталову, что его ждет целый зал окосевших подчиненных, готовых и к новому боссу, и к служебному роману прямо в ресторане. Чего тянуть?!
Но, когда передо мной распахивается дверь серебристого мерса, становится не до глупых отмазок.
— Вы уже знаете адрес? — Ума не приложу, почему я уверена, что он знает.
— Я листал ваше личное дело. — Шаталов сообщает об этом так буднично, словно каждый день изучает чье-то досье.
— Тогда, если можно, поскорее.
Личное дело — последнее, что может меня выдать. Девочка Лиза, которую девять лет назад посадили в поезд и отправили в новую жизнь, не носила под сердцем никакого малыша. У нее была другая семья, настоящая, а не выдуманная следователем. Другие дата рождения, место и мама.
Ничего общего с историей доктора Елизаветы Градской. Ни в биографии, ни в датах.
