Вдалеке шумят деревья, как будто призывая за кем-то оставить время. Княжество Воронцов в этом лесу — таинственный уголок, где солнце прячется за густыми листвами. Василий Андреевич, князь по прозванию Великий, шагает среди них, отгоняя сквозь плечи легкий ветерок, прежде чем дойти до своей убежища. Здесь есть то самое место — небольшая речка, которая заменяет ему летние купания....
- Зачем оно тебе надо? – развел руками Строганов, - У тебя свадьба через четыре месяца!
- А меня кто-нибудь спросил? – взорвался Василий, - Есть у меня жена! Мне другой не надо.
- Помилуй, но, а на войну то зачем?
- Наши в Бессарабию вошли, мне Михельсон отписал. Оттуда можно морем в Шарадж попасть, - откинувшись в кресле, ответил князь.
- Да ты никак из ума выжил, Василий Андреевич. Ну, допустим, обличьем своим ты еще сойдешь за араба, а как с языком быть? И что ты шейху скажешь, даже если доберешься до дворца, в чем я лично не уверен? Верните мне мою супругу, Ваше высочество? – разгоряченно спорил Никита.
- Не знаю! – в сердцах ответил Воронцов, вскакивая с места, - Но должен же я попытаться!
- Тогда уж лучше через Европу, - более спокойно произнес Строганов, - Можно через британское посольство, если уж на то пошло. У меня родня есть в Англии. Сестра матери замужем за лордом Сеймуром.
- Долго, - вздохнул Василий, прохаживаясь перед окном кабинета, - Да и как с невестой моей быть? Помолвку предлагаешь разорвать? Тогда мне путь обратно заказан будет! Государь такого оскорбления не простит!"
"- Вижу не отговорить мне тебя от авантюры этой, - покачал головой Никита.
Дверь кабинета приоткрылась, и с поклоном в образовавшуюся щель протиснулся камердинер князя.
- Ваша светлость, Василий Андреевич, я тут Ваш сюртук хотел было в починку отдать, да вот в кармане нашел, - протянул он ему сложенный вчетверо лист бумаги пожелтевшей от времени.
- Дай сюда! – произнес Воронцов.
- Что это? – полюбопытствовал Строганов.
- Забыл уже? Купчая, которую я у Хвостова забрал, - нахмурившись, ответил Василий.
Развернув бумагу, князь еще раз пробежал ее глазами. Что-то в документе заставило его прочитать его более внимательно. После слов указывающих, за какую сумму была продана крепостная Оксана Федотова, следовала дата рождения оной крепостной. По всему выходило, что на тот момент ей было не менее тридцати пяти лет. А если верить словам графа Орлова, матери Софьи было чуть больше двадцати.
- Прочти, - протянул он документ Никите.
- Купчая, как купчая, - пожал широкими плечами барон.
- Оксане Федотовой не менее тридцати пяти годков было, а матери Софьи чуть более двадцати, - пояснил Василий.
- Тогда я бы на твоем месте сначала этого Пещурова навестил, может, жив еще.
- Ты со мной? – спросил князь.
- Что ж можно и в Киев, - улыбнулся Строганов.
