Переводчица языкового управления Сейли Эринс столкнулась с провалом в карьере — единственным значительным сбоями после долгих лет безукоризненной работы. Теперь она — единственный человек, который не выполнил свой задание. Капитан Эринс бесила своей непогрешимостью и неуловимостью, а ее опасность была так велика, что вызывала уважение даже среди тех, кто обычно её ненавидел....
Каждый год род Адзауро устраивал что-то типа «семейного фото», ну, поначалу это были рисунки и гравюры, все-таки семьсот лет назад фотографировать было не на что, а затем уже фотографии, от черно-белых и мутных до цветных и ярких. Помимо родового фото всей семьи, каждый из членов рода также фотографировался в день своего рождения, день вступления в восьмилетие, день совершеннолетия и… день смерти. Жутковатая традиция, ну да в чужой монастырь со своим уставом и все такое, но…
Перелистывая страницы фотоальбома уже ближе к концу, я вдруг заметила одну странность – все больше и больше становилось посмертных фотографий молодых мужчин.
И от этого вдруг стало как-то нехорошо.
«Род Адзауро насчитывает уже более семисот лет. Но наиболее долгий срок правления принадлежит деду, он управляет кланом свыше шестидесяти лет…»
Слова Чи, о которых вспомнила сейчас, вызвали необъяснимый холодок.
Я отлистала альбом назад, нашла дату, когда Адзауро-старший стал главой рода. И не то чтобы я разбиралась в возрастах яторийцев, но, как по мне, он был молод. Слишком молод для того, чтобы наследовать клан. Ему было лет шестнадцать-восемнадцать, не более.
Отлистав еще несколько страниц, с изумлением обнаружила – старшим в семье Иничи Адзауро не был, он являлся пятым сыном седьмого сына прежнего главы рода Ануичи Адзауро.
Отлистала альбом вперед, нашла Чи… такой забавный малыш, суровый, серьезный, с удивленными, распахнутыми навстречу всему миру глазенками, старший сын старшего сына Иничи Адзауро, учитывая, что сам отец Чи к тому времени уже погиб, фактически прямой наследник рода. А потом фотография, где ему восемь… торжественный праздник, взлетающие в небо воздушные фонарики, вакханалия жестокости, и ожесточенное лицо ребенка, которому только что сломали жизнь…
Я вдруг подумала: останься он тогда дома, что бы с ним стало? Пережил бы тот кошмар, что начинался у детей после восьмилетия? В тот год он был не единственным мальчиком в роду Адзауро, которому исполнилось восемь, но вот я перелистываю следующий лист, и на новом семейном фото Чи нет.
