Я убью тебя, милый — это тихий уголок советской драмы в современной оболочке: сердце застряло в стальном раскладном стуле, звуки магнитофонной музыки затрепыхались в воздухе. Взор Максима, как яичный белок в прозрачной шляпке клюквы, скользнул по моему лицу, а я напряглась, готовясь к худшему....
Отвернувшись к окну, я молча глотала слезы. Папик погладил меня по плечу и сказал:
— Успокойся, Дашенька! Все будет нормально. Я очень хочу, детка, чтобы на душе у тебя было безоблачно.
В дороге я задремала. Папик без конца болтал по мобильному, обсуждая с братками, как выудить деньги у какого-то Леши, открывшего частный банк. Женька упорно молчал, выжимая из джипа космическую скорость. Гаишники, или, по-новому, гибебедешники, не обращали на нас никакого внимания, предпочитая штрафовать зазевавшихся лохов с немосковскими номерами.
До моего поселка оставалось километров десять. Запахнув полы шубки, я тяжело вздохнула. Честно говоря, с Веркой встречаться не хотелось, но папик, пожалуй, прав: лучше уж сразу расставить все точки над «i», чем потом мучиться безызвестностью.
— Ну что, Даша, показывай, куда дальше ехать, — сказал Женька.
— А тут особо и ехать некуда. Наш поселок можно пешком за полчаса обойти, а на машине — делать нечего.
— Дашенька, неужели здесь прошли лучшие годы твоей жизни? — улыбнулся папик.
— Здесь прошли самые ужасные годы, — тяжело вздохнула я. — Хотя тут были и свои прелести. Люди у нас намного проще, чем в Москве. Добрее, что ли?..
— Я бы этого не сказал. Взять, к примеру, твоих родственников: за деньги продадут кого хочешь. Люди везде одинаковые, в этом я много раз убеждался. В любом месте хватает своего дерьма, поверь мне, старику.
— Поворачивай направо, — обратилась я к Женьке. — Вон, третья пятиэтажка по счету. Там живет моя сестра.
— Вот и замечательно, — сказал папик.
Мы подъехали к дому и припарковали машину у подъезда.
— Я пойду одна.
— Почему? Мы пойдем вместе.
— Нет. Сначала я пойду одна, затем попрошу ее спуститься к машине или приглашу тебя в квартиру.
— Делай как считаешь нужным, — нахмурил брови папик и полез за сигаретой.
— Гриша, пожалуйста, пойми меня правильно. Я должна пойти туда одна…
— Хорошо, — заметно потеплевшим голосом сказал папик.
В Веркином окне зажегся свет. Я вышла из машины, зашла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь.
— Кого там черти несут? — послышался недовольный голос. Защелкали замки, и на пороге появилась закутанная в полотенце Верка. Увидев меня, она побледнела.
— Даша, ты?!
— Нет, не я, — усмехнулась я.
— А почему ты не в колонии?
— Успокойся, я не сбежала, меня досрочно освободили. Может, ты пригласишь меня войти или мы будем на пороге разговаривать?
— Заходи, — растерянно произнесла Верка.
