Я убью тебя, милый — это тихий уголок советской драмы в современной оболочке: сердце застряло в стальном раскладном стуле, звуки магнитофонной музыки затрепыхались в воздухе. Взор Максима, как яичный белок в прозрачной шляпке клюквы, скользнул по моему лицу, а я напряглась, готовясь к худшему....
Я с ужасом посмотрела на него и прошептала:
— Я никому не скажу…
— О чем?
— Я никому не скажу, что видела в твоей сумке, честное слово. Я клянусь.
— Я не верю словам. Я верю только в одном случае: когда человек мертв.
Я хотела закричать, но «боксер» опять закрыл мой рот и посмотрел на меня безумными глазами.
— Я ненавижу женщин, — прошептал он. — За то, что они ужасно любопытные. Как твари. Я бы с радостью выколол этой пикой твои глаза, чтобы ты никогда больше не увидела то, что ты не должна была видеть. То, что тебя не касается.
Неожиданно дверь тамбура открылась, и рядом с нами остановились двое милиционеров. Я поняла, что спасена, и хотела закричать что есть сил. «Боксер», моментально сориентировавшись, неуловимым движением спрятал пику в карман, прижал меня к стене и поцеловал в губы. Я не могла издать ни звука.
— Предъявите ваши документики, — произнес один из милиционеров, который по возрасту годился «боксеру» в сыновья.
«Боксер» на секунду оторвался от моих губ и быстро произнес:
— Командир, не вовремя ты со своими документами.
Я хотела возразить, но тут же почувствовала весьма ощутимый укол. Все понятно, если я скажу хоть слово, этот ненормальный засадит мне пику в бок, даже не размышляя о том, что будет дальше. Я жалобно посмотрела на молоденьких ментов в надежде, что они все-таки проверят документы у моего «ухажера», но этот сумасшедший еще сильнее прижал меня к стене и стал терзать мои губы с такой силой, что из них в любую минуту могла хлынуть кровь.
— Да ладно, Паша, пусть люди попрощаются, — улыбнулся один из ментов и покраснел до кончиков ушей, глядя на то, как «боксер» внаглую лапает мою грудь.
— Любовь в документах не нуждается, — развел руками второй.
— Будь здоров, командир! — крикнул «боксер», свирепо посмотрев на меня.
В эту же секунду дверь снова открылась, и на пороге появилась проводница. В руках ее был веник, а во взгляде читались презрение и злость.
— Хватит тут обжиматься, как дет малые! — заголосила она. — Что, мест больше нет! Только мусор от вас.
