Я убью тебя, милый — это тихий уголок советской драмы в современной оболочке: сердце застряло в стальном раскладном стуле, звуки магнитофонной музыки затрепыхались в воздухе. Взор Максима, как яичный белок в прозрачной шляпке клюквы, скользнул по моему лицу, а я напряглась, готовясь к худшему....
Ты что, не видишь, что ли, что я приехала?
— Вижу, не слепая, — безразлично ответила она, не отрывая взгляда от окна.
— К черту отпуск! Сил моих нет сидеть в этой деревне! Я решила приехать раньше времени и выйти на работу.
— Правильно сделала. Хозяин и так собирался позвонить тебе, чтобы ты немедленно вышла на работу. Иначе тебя уволят.
— Как это уволят?! — возмутилась я. — Я была в законном отпуске! Я три года пахала без отдыха. Сама знаешь!
— Еще столько же пахать будешь! На нашей работе отпуска не положены.
"— Каролина, что за настрой? Раньше я от тебя таких высказываний не слышала… И вообще, какого черта ты сбрасываешь пепел на пол? Сегодня чья очередь убирать квартиру? Если моя, то я к твоему пеплу даже не притронусь! Что за свинство? Где Тамарка?
— В больнице.
— В больнице? Аборт?
— Нет. Она в реанимации. Ночью ей сделали две операции.
— Что случилось? — Я нервно достала сигарету и закурила.
— Вечером, когда она исполняла свой номер, какой-то придурок вылил на нее стакан серной кислоты. Попал прямо в лицо. У нее больше нет лица, понимаешь?
— Не понимаю, — испуганно произнесла я.
— Серная кислота разъела ей лицо, шею, уши до мяса. Она потеряла зрение.
— Она будет жить?
— Будет только кому нужна такая жизнь?! Она будет слепой уродиной, понимаешь, уродиной?! Люди будут шарахаться в сторону при виде ее.
— Неужели нельзя сделать что-либо с внешностью? — произнесла я со слезами на глазах. — Ведь за границей делают прекрасные пластические операции. Если там из негра делают белого, то, значит, лицо можно восстановить, а повезет — так и зрение тоже.
— Зрение не восстановишь. У нее полностью сожжена сетчатка. Глаз больше нет, словно никогда не было. Там нечего восстанавливать.
