И не смейте мне говорить, что вы этого не знали. Борис Михайлович, я не требую от вас ни подтверждения, ни возражений по поводу только что сказанного. Я хочу, чтобы вы мне сказали, что произошло во время вашей последней встречи и почему вы выбросили ключи? Только это.
Она замолчала, подперла рукой подбородок и стала смотреть на него своими темно-серыми глазами терпеливо и внимательно. Он молчал.
– Я не уйду отсюда, пока вы мне не ответите, – сказала она.
Он молчал. И вспоминал тот ужас, который охватил его, когда он привычно открыл дверь Инны своими ключами, вошел и увидел ее лежащей на полу, в луже крови, избитую и истерзанную. Он не убивал ее, нет. Он никогда не поднял бы на нее руку. Он ее боготворил, он ею восхищался, как восхищаются людьми, которые умеют делать что-то невероятное.
Он ее не убивал. Но он оставил ее без помощи, хотя можно было вызвать врачей и спасти ее. Он постоял в оцепенении над окровавленным телом, повернулся и ушел, тихонько захлопнув за собой дверь. И, выйдя из подъезда, выбросил ключи.
– Я ее не убивал, – наконец выдавил он.
– Я знаю, – тихо ответила следователь. – Никто не станет убивать курицу, несущую золотые яйца. Инна была вашей правой рукой. В сущности, она была вами, потому что вы слабый психоаналитик, а все ваши успехи в лечении пациентов – это ее заслуга. Со случаями попроще вы справлялись сами, а с более сложными – шли к Инне за помощью. Вы честно просили ее помочь или продолжали делать вид, что экзаменуете ее, предлагая в виде тестов записи ваших бесед с пациентами?
– Я любил ее, – пробормотал он едва слышно.
– А вот это неправда, – мягко поправила она. – Это Инна вас любила, а не вы ее. Она любила вас безрассудно и преданно, вы были главным человеком в ее жизни, и она ничего не могла с этим поделать, несмотря на то, что прекрасно умела разбираться с аналогичными проблемами других людей. К ней приходили десятки женщин, которые не могли собственными усилиями вырвать из сердца тягу к мужчине и перестать ему подчиняться, и этим женщинам Инна помогала. А себе – не могла. И вы, Борис Михайлович, этим пользовались совершенно беззастенчиво. Скажите-ка мне, ваша жена знала о связи с Пашковой?
– Нет!"
"Он сказал это быстро, громко и уверенно, словно сама мысль показалась ему кощунственной.
– Вы точно знаете?
– Точно. Юля никогда… Нет, что вы… Нет. Она не могла ничего знать.
– Может быть, у нее появился повод подозревать об этом? Подумайте, не сказали ли вы что-нибудь такое… неосторожное. Или, может быть, сделали что-то необычное.
– Нет. Почему вы спрашиваете? Разве Юля кому-нибудь говорила, что подозревает меня в неверности?
– Я думаю, неверность вашу супругу испугала бы меньше. Но она могла заподозрить, что вы – не тот, за кого себя выдаете.