В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Я никогда её не понимал и не пойму. Я открестился от неё, но она всё равно продолжает отравлять мне жизнь.
За что, блядь?
Обогнув стол, вплотную подхожу к Василине. Хочется сжать её плечи, встряхнуть, пообещать, что мы всё это решим и со всем справимся. Но дурацкий гипс мешает. Поэтому просто мягко прикасаюсь к её щеке, бледной и холодной, веду костяшками пальцев, а она не отступает, не пресекает. Но и другого ответа не даёт. Будто не замечает моего прикосновения, продолжая смотреть твёрдо в глаза. Будто запирает все свои эмоции на замок, непосильным трудом сдерживая их.
— У неё ничего не выйдет, Вася. Я не позволю.
— Я не готова пройти путь твоей сестры, Семён, — говорит тихо. — Я просто не переживу, если у меня отнимут Настю. В прямом смысле не переживу, понимаешь? Она — всё, что у меня есть.
— Никто не посмеет её отнять у тебя, Василина, отнять у нас. Никто, слышишь?
Василина закусывает губы и качает головой, делая несколько шагов назад. Разрывают ту вынужденную близость между нами.
Она не верит в то, что я способен защитить её и дочь.
— Защити её, я прошу тебя, — слова даются ей непросто, я вижу. И сердце вдруг начинает ныть. — Ты можешь сделать это.
— Я всё сделаю, — уверяю её, но тут она протягивает мне папку. — Что это?
— Документы на отказ от отцовства. Только так мы сможешь лишить твою мать оснований на ходатайство по опеке."
"Её просьба ощущается как выстрел в грудь. С близкого расстояния. Больно до одури.
— Нет.
— Семён, пожалуйста, я прошу тебя.
— Василина, не проси меня отказаться от дочери.
— Посмотри на Веру, — она подходит и берёт меня за здоровую руку. Сжимает в дрожащих ладонях мои пальцы. — Только подумай, что она пережила. Ты ведь сам видел. А Арина? Защити нас с Настей от этого. Твои родители — люди с широкими возможностями, ты сам знаешь.
Теперь приходит моя очередь высвободиться и отойти. Её просьба… как камень на груди. Плита бетонная.
— Ты хочешь уехать?
— Вы будете видеться, — не даёт прямого ответа. — Обязательно. Семён, ты и сам понимаешь, что так нужно. Твоя мать не успокоится. Она уже много чего сделала нехорошего.
— Куда ты хочешь уехать?
— Не имеет значения, вы будете видеться с Настей.
— Василина! — эти её виляния начинают меня злить.
