Часы показывали точное время: Колун всегда был первым среди своих. Беженцы из СССР, он создал для себя уютную жизнь на берегу Москвы-реки, заставляя остальных ждать его суетливые шаги и громкий храп в лихорадочно вычищенных поездах. Теперь этот ритуал стал частью дня: он просыпался рано, следил за каждым движением троих телохранителей и неотступного «жигулевского» десанта....
Филиппыча списали тогда подчистую, назначив пенсию по болезни, а начальству и в голову не могло прийти, что всему виной были глаза Гоши.
Гоша рассказывал, что дед его, цыганский барон, мог вызывать нечистую силу, но свой талант чаще распространял на женщин, которыми окружал себя до самой старости. Гоша недалеко от него ушел – своим даром развлекал сокамерников. Однажды он поспорил, что выйдет из тюрьмы никем не замеченным.
Блатные пришли в дикий восторг, когда увидели, как стоявшая у ворот охрана взяла под козырек.
– Гоша я, не узнаешь, что ли? Отворяй ворота, жрать хочу!
– Как ты вышел?
– Как, как! Кого выпустил три часа назад? Кому честь отдавал?
– Так то был начальник тюрьмы.
– Так то был я!
Потом Гоше долго не давали прохода, все спрашивали, не желает ли он снова на волю? У Гоши всегда был один ответ: «А чего там делать? Здесь веселее!»"
"Варяг знал, что жизнь у Гоши сложилась иначе, чем у него.
Варягу было известно, что Гоша живет на широкую ногу: отгрохал коттедж, купил «мерседес», в центре города имеет шикарный офис, который стоит весьма недешево.
Они не виделись несколько лет, и, конечно, оба изменились. Варяг стал и внешне другим, но дело стоило того, чтобы приоткрыть старому приятелю свою личину.
Варяг пришел в офис один. Молодая секретарша сообщила, что Григорий Яковлевич скоро освободится.
Варяг огляделся. Пол под мрамор, стены выложены яшмой. Он прикинул, во сколько обошлась хозяину небольшая гостиная, и понял, что тот на подъеме. Гошина популярность росла год от года, частенько он появлялся на экранах телевизоров, поражая обывателей магическими способностями.
