Часы показывали точное время: Колун всегда был первым среди своих. Беженцы из СССР, он создал для себя уютную жизнь на берегу Москвы-реки, заставляя остальных ждать его суетливые шаги и громкий храп в лихорадочно вычищенных поездах. Теперь этот ритуал стал частью дня: он просыпался рано, следил за каждым движением троих телохранителей и неотступного «жигулевского» десанта....
Но самое удивительное заключалось в, том, что позже никто не помнил ничего из своих откровений Он сам удивлялся, когда приятели рассказывали ему о тех проделках; которые он совершал под действием внушения. Оказывается, вместе со всеми он, «бегал по лужайке», рвал мнимые цветы, играл в футбол, летал на самолете. А на вопрос; гипнотизера, что он делал накануне вечером, вполне искренне отвечал, что лазил в окно по водосточной трубе. К кому? К Тане. Почему не в дверь? Чтобы не встречаться с соседями.
Варяг задумался. А не попробовать ли загипнотизировать своих подопечных: Шантаж, угрозы – это пошло. Граждане сами выложат все, да еще и помнить ничего не будут!
В последней ходке, на Севере, в одной из воркутинских зон Варяг познакомился с человеком, который обладал таким даром. Это был мужик по кличке Гоша. Причем мужик из настоящих, с такими считаются даже воры в законе.
Гоша оба раза ответил отказом, потому что он обладал даром внушения. Любую бузу он мог прекратить в один миг. Он не кипятился с пеной у рта, не махал руками, не рвал на себе рубашку. Он обводил всех взглядом, говорил, что хотел сказать, и все. Когда воры предложили короновать его законником, он ответил: «Нет. У нас разные дороги. Я – мужик и таким хочу остаться. Воровское дело хлопотное, оно не по мне».
Глаза у Гоши действительно были особенные: черные, бархатистые. Темными были даже белки, многократно усиливающие магию взгляда. Эта его особенность никак не сочеталась с волосами цвета прелой соломы.
Гошину способность убеждать глазами, а не словами, зеки раскрыли после первой же ходки, когда он шутки ради внушил куму, что тот – зек. И не было конца веселью блатных, когда Филиппыч, стареющий тюремный начальник, растянулся на нарах.
