Часы показывали точное время: Колун всегда был первым среди своих. Беженцы из СССР, он создал для себя уютную жизнь на берегу Москвы-реки, заставляя остальных ждать его суетливые шаги и громкий храп в лихорадочно вычищенных поездах. Теперь этот ритуал стал частью дня: он просыпался рано, следил за каждым движением троих телохранителей и неотступного «жигулевского» десанта....
Он почувствовал, как мокрая рубашка неприятно прилипла к лопаткам. – К тебе никто не заходил?
– Нет.
– Не было ли неожиданных звонков?
– Не было. Владик, что произошло, ты меня пугаешь.
Может, он и вправду впадает в панику. Зачем им конфликтовать с ним, когда они собираются хлебать из одной миски.
– Ничего не произошло. И все-таки ты сейчас быстро одеваешься и уходишь. Когда тебе возвращаться в эту квартиру, я скажу…
– Но это же моя квартира…
– Я знаю, что это твоя квартира. Она останется за тобой, но пока ты будешь жить в другом месте, я дам тебе денег.
– Но куда мне идти?
– Только не к родителям, тебя там найдут.
– Владик, кто найдет?
– Расскажу, все потом. Иди к своей подруге, как ее… Галя, кажется?
– Да, Галя.
– Будь у нее, я появлюсь на этой неделе."
"Варяг повесил трубку и вернулся в зал. Девушка, сидя за столом, задумчиво курила, держа сигарету холеными пальцами. Глядя на нее, Варяг подумал, что предпочел бы сейчас деревенскую девку вместо этой лощеной красотки, у которой все – от кончиков наманикюренных ногтей до изящно закрученных локонов – предназначалось клиенту, проще говоря – на продажу.
– А мы тебя заждались, – кокетливо улыбнулась она.
– Неужто я так долго отсутствовал? – сумел Варяг изобразить изумление.
– Долго, – нарочито капризным голосом сказала красавица. – Я соскучилась… – И длинные холеные руки обвили его шею.
Он почувствовал прохладу ее тонких пальцев. Ангел уже забыл о существовании Варяга, полностью был занят своей девушкой: беззастенчиво тискал ее крепкое тело, укрывал ее крепким объятием, а потом, отстранив слегка, с интересом смотрел.
От былого великолепия на столе не осталось и следа. Недоеденные салаты облиты вином, в тарелках валялся пепел и сдавленные окурки, да и небольшой зал стал напоминать Варягу тесную камеру, где невыносимо зловонило прелой парашей.
– Владик, почему ты такой грустный? – жеманилась прелестница.
Девушка была красивой и очень молодой. Наверняка она могла бы посоперничать за престижное звание «Мисс». На сцене она выглядела бы загадочной и недосягаемой. А сейчас он мог мять ее тело, сколько хотел. За все уплачено. Сколько же ей лет? Восемнадцать, от силы двадцать. Кожа на лице неправдоподобно гладкая и чистая, и никакого намека на будущие морщины.
