В мире хаоса и неопределенности, она чувствовала, как её мир разрушается. Паника обрушивалась, но сердце новорожденного дитё внезапно взяло верх, открывая новые перспективы и вызывая глубокие изменения в её существе. Теперь она осознанно выбирала стать зеркалом этого нового себя, восставая из пепла своим решением....
Взвесив, что лучше, проявить галантность и, оторвавшись от своих дел, проведать её сейчас, или снять ещё несколько слоёв её брони, нарушая личное пространство и приучая к своим прикосновениям позже, когда она будет более беззащитна передо мной, я с непривычным для себя предвкушением прихожу к выводу, что второй вариант мне больше нравится.
Заставив себя на время выбросить из головы мысли о том, как будет выглядеть сонная девушка в кровати, я тем не менее постарался освободиться как можно быстрее, приказав принести ужин в кабинет и проигнорировав просьбу Эмари о совместной трапезе.
Сказать по правде, настолько острый собственнический интерес к Соломие для самого меня неожидан. Интересно, в чём тут дело? Скорее всего в её потрясающей энергетике. Ни одна аманте никогда не была для меня настолько… вкусной. Эту девочку хочется смаковать, а, если прибавить к этому её неискушённую женственность, приправленную искренностью реакций и помыслов, красивое личико с ранимым взглядом бездонных глаз, да лакомые изгибы нежного тела, то и вовсе устоять невозможно… Инстинкты требуют подчинить и взять.
Моего визита она явно не ожидала. Свернулась под одеялом, трогательная и беззащитная на огромной кровати. Даже не услышала, как я открываю смежную между нашими покоями дверь.
— Адамир? Что вы…
— Не пугайся, девочка.
— По делу? — сводит хмуро брови, закусывая пухлую губу. Тонкие пальцы чуть расслабляются.
— Подпитка, Соломия, — напоминаю ей. — Это нужно твоему сыну.
Её глаза расширяются удивлённо.
