В мире хаоса и неопределенности, она чувствовала, как её мир разрушается. Паника обрушивалась, но сердце новорожденного дитё внезапно взяло верх, открывая новые перспективы и вызывая глубокие изменения в её существе. Теперь она осознанно выбирала стать зеркалом этого нового себя, восставая из пепла своим решением.
А я внезапно начинаю, чувствовать удушающую пустоту, поглощающую все светлые чувства. Тоску, горькую и безнадёжную, пожирающую изнутри. И потерю. Безвозвратную. Лишающую смысла жизни. Дыхание спирает от неожиданности, и я хватаю ртом воздух, пытаясь не утонуть в этих непоятно откуда взявшихся чувствах.
Куарда недоумённо хмурится, опускает взгляд на наши сцепленные руки и мягко освобождает свою ладонь из хватки моих задеревеневших пальцев.
Тиски, сжавшие моё сердце враз ослабевают, позволяя глубоко вдохнуть и ошарашенно уставиться на Жозелин. Это что сейчас было? Это чьи эмоции? Это… Её?
Моя компаньонка грустно улыбается. Ведёт головой, словно пытаясь унять то, что творится у неё внутри.
— Вы удивительная девушка, сьера Соломия. Я рада, что адамир нашёл и спас вас. А что касается моих действий, то вы не совсем правы. Дело не только в моей преданности ему. Вы носите под сердцем настоящее чудо. Маленькую, но уже такую сильную жизнь. Ребёнка, — её ладонь тянется к моему животу, но замирает на полпути, сжимаясь в бессильном жесте. Куарда закрывает глаза, и её красивое лицо на миг искажается в скорбной гримасе. — Я слишком… хорошо знаю, как… больно это потерять… и ни одной женщине не пожелаю испытать такую боль."
"И прежде чем я успеваю справиться со обрушившимся на меня смыслом её слов и чувств, куарда подходит к прикроватному столику и бьет палочкой по одному из стоящих там камертонов, вызывая служанку.
— Адамир ещё не вернулся в замок, но прислал мне сообщение, что скоро прибудет. И у него к вам серьёзный разговор. А ещё он приказал собрать ваши вещи.
— Что?.. — выдыхаю ошарашенно.
Он… прогоняет меня? От такого очевидного на первый взгляд предположения становится… больно… обидно… Обещал ведь. Закрыв глаза, сглатываю. Никто мне ничего не должен. Но ради сына я должна поговорить… и попросить. Как уберечь его, если я действительно лишусь поддержки адамира? Непроизвольно накрываю живот ладонями. И спрашиваю, как можно спокойней:
— Сколько у меня времени?
Жозелин оборачивается ко мне, всматривается в лицо и с досадой качает головой.
— Мне кажется, вы сейчас совершенно неправильно поняли мои слова, сьера.
— А как я должна была их понять? — вскидываюсь я.
— Так, что нужно дождаться адамира, выслушать его и лишь тогда делать выводы. Мне кажется, вы достаточно благоразумны для этого. А адамир никогда не нарушает своих обещаний.
Её слова звучат почти, как отповедь. Не люблю, когда со мной разговаривают столь менторским тоном.
