Соломия очнулась в чужом доме без воспоминаний о прошлом. Теперь она беременна, не зная отца ребёнка. Странные сны манят её к загадочной арке в лесу. Каждый шаг через невидимую границу приближает девушку к опасной правде о себе и выбору, который изменит всё.
Возможно, снова выпадешь из реальности ненадолго, но я постараюсь этого избежать.
Всё легче? Да, он наверное прав. Приучил уже.
— Вы сделаете это сейчас?
— Да, но не жди, что воспоминания вернутся полностью и сразу. Я не хочу слишком грубо воздействовать на твой мозг. Так что может понадобиться ещё небольшой внешний стимул.
— Какой?
— Встреча с тем, кого ты забыла, — слышу я в ответ не самое приятное. Он обхватывает моё лицо ладонями, гладит скулы. И смотрит в глаза, а кажется, что прямо в душу. — Расслабься, девочка. И покажи мне ещё раз тот день. Всё, что помнишь.
Что ж, я действительно не вспомнила всего. Но и то, что вернулось, наполнило меня противным чувством использованности. Смутные образы, обрывки фраз, ощущений. Чьи-то прикосновения, грубые, развратные. Мужской голос. Неприятие. Безнадёжность. Во рту скопилась горечь. Но из реальности я больше не выпадала. А Рок, закончив, велел пока не пытаться восстановить всю картину, а дать себе отдохнуть и позволить разуму принять утраченное. А потом и вовсе позвал меня завтракать. Вместе.
Вот не уверена, что мне кусок в горло полезет, но он прав. Поесть я должна. Не только для себя. Так что лишь киваю согласно, позволяя увести меня из спальни.
За завтраком я попыталась выспросить, что ещё меня ждёт, кроме неприятных воспоминаний, но Рок, как всегда прямолинейно, объяснил, что для меня лучше не знать его намерений и планов, поскольку так я смогу выполнить именно ту роль, которая ему нужна. И снова напомнил о доверии.
Легко ему говорить. А мне же страшно. Если адамир, к которому я уже действительно немного привыкла, настолько подавляет своей мощью и способностями, то что собой представляет император? И чего мне ждать от встречи с ним? Особенно стрёмно после тех намёков о моей ценности, даже в глазах этого самого императора.
Как быть, если во мне действительно есть что-то, что резко может понадобиться сильным мира этого? Не я сама, а именно то, что я могу дать. Моя ценность. Как полезная вещь, ей богу. Или подходящий сосуд. Тому же императору понадобиться, например? Жуть… Не хочу я быть плодовитой батарейкой даже для императора.
А для адамира? Вот этого конкретного. Хочу я принадлежать ему?
И вот тут наступает настоящий раздрай, потому что разум возмущается от такой постановки вопроса, противится самой идее.
