В Ярмарке Мертвых Спецназовцев ждет читатель яростную историю о настоящих людях — тех, кто встает на защиту своей страны и свободы. Главный герой Махновский Алексей Георгиевич несет с собой тяжелую ношу памяти о потерянных товарищах, но выходит из кризиса, решившийся на невероятное — стать спецназовцем. В мире дикой боевой мудрости и непростых отношений он обретает нечто большее — веру в лучшее, став настоящим защитником своего народа....
Предложив Стукало сесть в кресло рядом со своим столом, Голубенко взял у следователя уголовное дело и стал просматривать материал, собранный за последнюю неделю.
— Значит, вчера, Алексей Михайлович, ты задержал Нежданова и Кернова?
— Задержал, — подтвердил коротко Стукало.
— А у тебя есть доказательства их вины в преступлениях, в которых ты их подозреваешь?
Стукало сообщил Голубенко, какими доказательствами вины Нежданова и Кернова он располагает.
Выслушав Стукало, Голубенко после некоторого раздумья заметил:
— Доказательства их вины у тебя сейчас существенны и весомы.
— Загорулько до суда я не задерживал и не арестовывал, она была на свободе, а эти парни до суда уже арестованы.
— Разница в их положении, конечно, существенная, но ты помни и знай, что у Кернова очень большие связи в преступном мире и он может сделать заказ в СИЗО, чтобы торпеды убили твоих важных свидетелей.
— Я о наших с вами опасениях сообщу Коцареву. Его оперативники постараются не допустить в камере расправы ни над Провоторовым, ни над Таракановым, тем более что они и сами за себя могут постоять.
— Когда ты намерен предъявлять обвинение Нежданову и Кернову?
— Сегодня, — сказал Стукало.
— Какую меру пресечения до суда будешь им избирать?
— Арест.
— Когда ты мне их на санкцию приведёшь?
— Завтра!
— А может быть, ты их до суда отпустишь домой под денежный залог?
— Таких крупных китов нельзя до суда не арестовывать.
— Понятно, — завершая беседу со Стукало, задумчиво произнёс Голубенко.
Смотря вслед Стукало, покидающему кабинет, Голубенко сожалел, что у него с подчинённым не получилось откровенного разговора.
Он был чиновником старой закалки, ещё доперестроечного периода, когда телефонное право фактически было узаконено; когда у «четвёртой власти» глаза, уши и рот были закрыты; когда журналисты могли говорить только то, что устраивало коммунистов; когда можно было не бояться собственных злоупотреблений.
В настоящее время телефонное право продолжает жить, но чиновники боятся огласки своих незаконных действий, так как это автоматически приведёт или к привлечению к уголовной ответственности, или к потере занимаемой должности.
