Я знаю, на что ты смотришь — это драматический рассказ о женщине, чей самоуважение рушится под ножем постоянных обманов и издевательств со стороны любимого человека. Страх и боль тихо но надрывно плещут в каждом слове, создавая плотный атмосферу напряжения и безысходности....
— Папа?
Замечаю еще одну фигуру в комнате… Мирон… Выглядит так, словно на него вчера напала стая ягуаров. Друг отводит взгляд, сжимая челюсть. Он сдал меня. Полтора года, после выписки из больницы, Мирон прикрывал меня перед родителями, не рассказывая, что их дочь больше не работает здесь, а просто…
В глазах снова появляются слезы. Сердце из последних сил толкается в ребра.
— Я не мог иначе, Ева. Тебе нужна помощь… — тихо говорит Мир.
— Я понимаю, — отвечаю одними губами.
— Ева… — надломлено произносит отец. — Почему ты скрывала?
— Как малышка Майя, папуль? — спрашиваю я, не сдержав смешок.
У отца уже давно другая семья. Маленькая прелестная дочка и красавица-умница жена. Зачем ему проблемы взрослой и сумасшедшей дочери, еще и от женщины, которая изменяла направо и налево?
— Ты тоже моя дочь, Ева… Если бы я знал…
— И что теперь? Снова в психушку? — спрашиваю, уже догадываясь об ответе.
— Мы найдем лучшую клинику. Возможно, за границей.
— Хорошо, — киваю, а у самой желание натянуть себе пакет на голову и просто сдохнуть.
Это было бы лучшим решением и вдобавок справедливым.
Колющая боль под сердцем напоминает о нем… Поворачиваюсь к Мирону, шею сводит от резкости движения. Плевать, что будет со мной. Можете прямо сейчас поселить меня в мягкой комнате до конца жизни, только скажите, что с Максимом все в порядке.
11
Макс"
"В очередной раз открываю глаза. Голова уже более ясная. Все та же палата. Мягкий свет, слабый запах антисептиков. Боль в правом боку тоже ощущается по-другому. Более явной, но не такой резкой, как.
А сколько я уже здесь?
Спинка больничной койки приподнята. Аккуратно поворачиваю голову, стараясь не дышать слишком глубоко. Где-то должна быть кнопка или колокольчик, чтобы вызвать кого-нибудь из персонала. Во рту сухо, словно я бухал три недели без передышки. Лучше бы так и было…
Дверь открывается, дергаюсь от неожиданности и тут же жалею об этом.
— Черт! — хриплю я, глядя на тучную женщину в возрасте. — Простите…
— Позову врача, — произносит она и тут же уходит.
Ева… Сердце разгоняется, выкрикивая ее имя. Где она? Я помню, что с ней все было хорошо, но… Мне нужно ее увидеть. Надеюсь, она здесь. Должна быть здесь. Она бы не бросила меня одного, после того как я получил перо под ребра, защищая эту сумасшедшую.
— Добрый день, Максим. Как самочувствие? — в палате появляется худой высокий мужчина.
Предположительно доктор, который меня оперировал. Смутно помню его голос.
— Здравствуйте. Лучше, чем с дыркой в пузе. Спасибо.
