Девушка, отвергнутая обществом, живёт по собственным правилам. Её жизнь переворачивается, когда она понимает, что за ней кто-то наблюдает. Между страхом и любопытством разворачивается опасная игра, в которой каждый взгляд может измениться всё.
И причем же здесь я? Почему сердце тарабанит по ребрам, почему вены надуваются на шее? Почему я смотрю в ту сторону, где она скрылась, и ощущаю боль в ногах из-за того, что они рвутся за ней?
— Повтори, бармен. И можешь охлаждать следующую. Мой братан вернется с победой. Будем праздновать, — оставшийся козел открывает рот, и у меня рвет крышу.
С победой? Да, блять, сейчас!
Обхожу барную стойку, выцепив Колю по пути.
— Кислый, ты куда собрался?
— Прикрой меня, — смотрю ему в глаза, показывая серьезность своего намерения.
— Ты не можешь выйти через парадный. Давай назад, а потом обойдешь.
— Спасибо.
— Попытайся решить все без драки. Ударишь клиента, уволят без разбирательств.
— Понял.
Несусь на пляж. Куда она могла пойти? Пытаюсь найти ее силуэт или услышать голос. Мне противно от одной мысли, что Ева могла уже согласиться на все. Я полный придурок. Настоящий дебил. Но все равно иду по мягкому песку вдоль пустых бунгало.
— Так ты, значит, крутой? Эй-эй! Руки убери, я еще не решила хочу тебя или нет.
— Не ломайся, цыпа. Я знаю, что ты всегда хочешь. И могу дать тебе все, что нужно.
Их голоса все ближе, а мои шаги все медленнее. Похоже, моя помощь здесь не нужна. Останавливаюсь, уставившись в песок под ногами. Хочется заржать над собственной тупостью. Что я вообще делаю?
— Стой! Ты, бычара! Я сказала стой!
— Играешь в недотрогу? Поздно, цыпа. Я уже чувствую, как ты потекла. Давай по-быстрому. Тебе ведь еще концерт вести.
— Пошел ты нахрен. Член себе сначала пришей, твоя детская игрушка меня не вдохновляет.
— А ты с зубками? Цену себе набиваешь? Просто скажи сколько.
— Ты даже цифры такой не знаешь!
Хлопок, точно разряд дефибриллятора. Кто ударил? Она его? Или же он? Возобновляю шаги и влетаю в темное бунгало. Вижу Еву. Она прижимает руку к щеке, а над ней нависло это чмо болотное.
— Отойди от нее! — не узнаю собственный голос.
— А ну пошел нахрен отсюда! — бросает он мне.
— Я сказал…
Не успеваю закончить угрозу, потому что ведьма делает все сама. Молча и с безумной улыбкой на лице. Бьет его коленом в пах с такой силой, что если там что-то и было, то больше пользоваться им будет нельзя. Парень сгибается пополам, воя от боли, но ебанашке мало, потому что она фигачит ему две пощечины, сначала по одной щеке, потом по второй, а после заносит кулак… Ева выглядит так, словно готова убить его нахрен.
Хватаю эту полоумную, прижимая к груди, чтобы унести отсюда, но она успевает заехать своему воздыхателю ногой в подбородок напоследок.
