Девушка, отвергнутая обществом, живёт по собственным правилам. Её жизнь переворачивается, когда она понимает, что за ней кто-то наблюдает. Между страхом и любопытством разворачивается опасная игра, в которой каждый взгляд может измениться всё.
Горячо целую ведьмочку, но не увлекаюсь слишком сильно, иначе я точно вылечу с работы. С трудом отрываюсь от порочных губ, пленивших меня.
— Если не вернешься через пять минут, то я…
— Вернусь, сладкий. Не могу же я оставить тебя надолго, ты всех куриц вокруг себя соберешь.
Ева появляется ровно через пять минут и усаживается на свое место за барной стойкой. Она манит меня пальцем и вытягивает руку, когда я подхожу, чтобы вложить в мою ладонь свои трусики, а потом заливисто смеется, наблюдая за моей реакцией.
Точно ебанашка. Миллион раз в секунду меняет свое настроение и поведение. У меня уже реально едет крыша, потому что это все начинает не бесить меня, а больше забавлять и умилять.
Надо бы забить на быстрый набор в телефоне номер психушки.
В целом смена проходит более-менее спокойно. Ближе к шести часам тусовщики расползаются по койкам, зал остается почти пустым. Ева все еще здесь, развлекается тем, что подшучивает над Колей вместе с Тосей и терроризирует Гошу. У бедняги уже все лицо в красных пятнах и даже начинает дергаться глаз. А вот Коля, кажется, польщен таким обилием внимания сразу от двух девушек, несмотря на то, что оно скорее отрицательное, чем положительное. Бедняги…
— Сладкий! — зовет Ева, миленько улыбаясь.
— Я вообще-то здесь стою. Незачем так кричать, — поднимаю голову, отрываясь от любимого занятия всех барменов - натирания бокалов.
— Я хочу, чтобы все услышали, что ты для меня не Кислый, а сладкий.
— А хочешь, чтобы все услышали, как я тебя называю? — спрашиваю, понижая голос.
— Могу даже микрофон тебе принести, — сияет она.
— Ебанашка… — вздыхаю я, просто потому что это правда.
— Вообще-то я просто хотела сказать, что уже ухожу…
— Куда?
— Спать. Меня уже не спасают, ни энергетики, ни кофе.
— Это я понял. Куда именно ты идешь спать?
То, что она снова попрется в пещеру меня вообще не радует.
— Домой… — осторожно произносит Ева, понимая, о чем я спрашиваю.
— В номер, ты хотела сказать.
— Максим, я делала так сотню раз. Не нужно…
— Ева…
— Нет! Дослушай! — она становится серьезной и холодной, превращаясь в айсберг. — Я так живу. Не пытайся указывать мне, ясно? У тебя нет на это никаких прав! Если ты хочешь поиграть в куклы и поломать меня под свой идеальный образ, то лучше все закончить прямо сейчас.
Это словесная пощечина, ощущается как реальная. И она ведь права. Я прекрасно понимаю ее, потому что сам был таким же поломанным Кеном в руках Наты.
— Я приду, как только закончу.
— Это не обязательно.
— Знаю.
