Алиса Аллори взбесилась до такой степени, что почти выкинула дверь. Ее решение было обусловлено высокомерием мужчины, который оспаривал ее права на жизнь. Несмотря ни на что, она не вернется назад и ничего не изменит. Она выбрала свою дорогу, отказавшись от второго шанса начать всё сначала....
Одна такая бабочка облюбовала макушку Атея. Я пыталась не рассмеяться, держалась из последних сил, но… Мужчина так забавно замер, застыл на месте, боясь пошевелиться и спугнуть легкокрылую сиреневую озорницу, что я не выдержала.
— Я люблю твой смех. — Слова Атея прозвучали, как только стихла музыка, и их услышали все. — Смейся, пожалуйста, чаще.
Он даже не смутился, а я покраснела от его признания.
Стоявшие рядом ведьмочки подмигнули мне и по-доброму улыбнулись.
— Быть не может, — выдохнула я, услышав вновь заигравшую музыку, — это же…
— Имперский вальс, — продолжил Атей.
— Конечно же, с удовольствием, — опустилась в реверансе и приняла протянутую ладонь, — потанцую с тобой.
И почему меня не удивило, что больше никто не вышел танцевать? А ведь Кортин с Сициллой могли составить нам компанию, как и Зейн с одной из выпускниц пансиона, да и леди Талана с мужем…
Но нет, под медленную, тягучую мелодию кружились мы одни. И если первую минуту я еще обращала внимание на окружающую действительность, то потом все по меркло.
Вот флейты начали виртуозный пассаж, затихла скрипка, я выгнулась в руках Атея, чтобы тут же быть прижатой к его груди.
Музыка накатывает шумным морским прибоем, воз дух пропитан ароматами цветов, и кружится голова, бешено бьется сердце, чудится даже, что в унисон с сердцем Атея.
Его сильная рука держит крепко, уверенно, плавно скользит по моей спине, но всегда возвращается на талию. Атей не переходит границ даже в малом, соблюдая этикет.
Я только подумала об огне, как пол под нами вдруг вспыхнул, и яркое пламя кольцом обвило пространство вокруг нас. Любующиеся нашим танцем гости дружно ахнули, потрясенные увиденным. И я испугалась бы, но память щедро поделилась воспоминанием: Вариша могла ходить по огню, он не причинял ей вреда.
В нем все кричит об этом, хоть губы молчат. Он не произносит вслух то, что знаем мы оба. То, что всегда знала я и от чего бежала, но от правды не убежать и не скрыться. Атейтай о’Дейриц Авраз тот, кто всегда будет принадлежать мне. Хочу я того или нет, однако именно в моих руках власть над его жизнью.
