Алиса Аллори взбесилась до такой степени, что почти выкинула дверь. Ее решение было обусловлено высокомерием мужчины, который оспаривал ее права на жизнь. Несмотря ни на что, она не вернется назад и ничего не изменит. Она выбрала свою дорогу, отказавшись от второго шанса начать всё сначала....
Как бы я ни рычал, ни кричал, что Алисе плохо, меня не выпускали. А даже ехидно замечали, что при моем появлении ей станет хуже в разы. Потому что я, видите ли, себя не контролирую. А мой оборот происходит спонтанно и сразу в боевую форму. С этим сложно было не согласиться, хотя кровь кипела, бурлила, требовала встречи и объятий с той, кому требовались защита и забота.
Мой протяжный вздох эхом прошелся по купальне. Я вылез из воды и босыми ногами пошлепал в комнату. Вытираться или одеваться смысла не было — я собирался посмотреть на свою трансформацию, на два новых облика, которые приобрел благодаря близкой связи к роду повелителя Нижнего Мира.
Я жадно разглядывал себя в большое зеркало. Волосы стали короткими, почти как у Зейна, с той лишь разницей, что сохранили черный цвет. Кожа побледнела, скулы на лице выступали резче, черные глаза обрели красную радужку. В человеческой ипостаси на человека я был похож с большой натяжкой, фигура стала мощнее, ростом я превосходил себя прежнего примерно на голову, а во время трансформации был выше на две головы.
За разглядыванием своей боевой ипостаси и застал меня братец.
— Хорош! — восторженно заявил Кай, осмотрев со всех сторон. — Тай, я впервые испугался тебя.
Я усмехнулся, подавив в себе желание грозно рыкнуть, и заставил свое тело принять человеческий облик.
— Не завидуй. — Я знал, что для Кая стать демоном было недостижимой мечтой, но только сейчас задался вопросом, почему для него не провели подобный ритуал?
Видимо, мысль сразу отразилась на лице, иначе с чего бы Кай произнес:
— Потому что моя невеста — его дочь, Тай. Жениться на сестрах не запрещено, кстати, но…
— Ты бы не смог.
— Зато мои дети будут уже другими.
— И ты действительно этого хочешь?
— Их традиции и культура мне ближе, чем уклад империи. Ты знал это, так чего удивляешься?
— Все не привыкну, — с Каем я мог быть откровенным, — да и к себе такому тоже не скоро привыкну.
— У тебя все впереди. И поверь, легко не будет.
— Пророчествуешь?
— Знаю. Видел, — вздохнул братец и бросил мне халат. — Оденься уже…
Не стал его подначивать. Зачем? Мне было неприятно думать, что это место — родина моего брата. А если быть откровенным с собой, мы сами виноваты: я и Дарий. Я не воспротивился указу отца, когда мог это сделать.
