Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Их заменили пастельные тона штукатурки и нежная, почти невесомая лепнина, гипсовыми кружевами оплетающая стены. Белоснежная лестница полукругом уходит вверх, а в натёртом до блеска глянцевом полу при желании можно рассмотреть своё отражение. В очередной раз понимаю, что в перепачканных джинсах и дешёвой куртке с вещевого рынка я сюда абсолютно не вписываюсь.
— Прости, Тася. — Мать щёлкает наманикюренными пальчиками перед моим носом. — Мы поужинали без тебя. У Ники со дня на день защита диплома, а потому праздное ожидание гостей — непозволительная роскошь для нашей семьи.
Слова матери подобны сломанному лифту с оборванным тросом, который на бешеной скорости падает, сотрясая всё вокруг. А я по привычке в самом что ни на есть эпицентре. Прикрываю глаза, едва сдерживая слёзы: я уже позабыла, как больно быть ненужной.
«Я здесь ради отца!» — напоминаю само́й себе, чтобы твёрдо стоять на ногах.
— Не спи, Тася! — возмущается мама и взмахом руки зовёт за собой. — Вещи можешь оставить здесь, завтра тебе их принесут.
— Я не голодна, — отвечаю, изо всех сил сжимая в руках сумку — единственное «родное» из прошлой жизни. — Да и комнату, думаю, найду.
— Если бы ты не была такой эгоисткой, Тася, и хотя бы раз в год вспоминала о своей семье, — сложив на груди руки, хмурится мать (её привычка сваливать всё на других с годами приобрела катастрофические масштабы), — то сейчас не несла бы чушь! Твою старую комнату мы давно переделали под гардеробную для Ники.
— У бассейна? — Нервная улыбка трогает мои губы. Интересно, давно у бассейна появились гостевые? Сколько себя помню, там всегда жила прислуга.
— Всё изменилось, Тася, — выдыхает мать и трёт переносицу. — Поверь, так будет лучше для всех. Твой приезд… — Она замолкает, прикрывая рот ладонью, и отворачивается. Даже не так — она прячется от меня, как таракан от «Дихлофоса». Небрежно отмахивается и, цокая каблучками, спешит к узкому коридору под лестницей.
— Эта дурацкая авария с твоим отцом так некстати! — попутно причитает мама. — Нет, ты не подумай, Тася, мы все очень рады, что ты решила погостить у нас какое-то время. Просто всё это слишком неожиданно, понимаешь?
Нет! Так рады, что даже не встретили! Так ждали, что сели ужинать без меня. Так любят, что прячут под лестницей, как заблудшего во время дождя путника: и, вроде, не выгонишь бедолагу, но рядом с собой оставлять чужака противно.
