Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Переодевшись в джинсы и однотонный топ, решаюсь выйти на кухню и, наконец, перекусить.
Мягко, почти невесомо ступаю пушистыми тапочками по глянцевой поверхности пола и вздрагиваю, когда входная дверь в прихожей с грохотом закрывается и хмурый голос Мещерякова эхом отдаётся от стен:
—Это было непросто! У нас два месяца, Лиза, не больше! Потом мне придётся…
— Уверена, Тася на дольше и не останется, — с придыханием обрывает речь отчима мама.
— Надеюсь! — гремит Вадим. — Очень на это надеюсь!
Ничего не изменилось: я снова некстати, снова мешаю… Знаю, что подслушивать нехорошо, и, будь я посмелее, то, гордо задрав нос, вышла бы сейчас к отчиму и с улыбкой от уха до уха поздоровалась.
— Завтракать не буду! Пойду к себе. — Над головой слышатся тяжёлые шаги: Мещеряков мужчина крупный, грузный, и подъём на второй этаж даётся ему нелегко.
— Как скажешь, милый, — лебезит перед ним мама и, стуча каблучками, удаляется, а я, немного отдышавшись, выбираюсь из своего укрытия.
— Доброе утро! — Моя надежда поесть в одиночестве рушится на глазах: на кухне за огромным столом замечаю Нику.
За годы, что мы не виделись, она превратилась в настоящую красавицу. Тёмные волосы шоколадного оттенка переливаются янтарным блеском в робких лучах апрельского солнца. Тонкие черты её лица настолько правильные и женственные, что я начинаю сомневаться в нашем с ней родстве. Да и фигура у Ники что надо: пышная грудь, осиная талия, ноги от ушей — моя сестра всегда была безумно красивой, а сейчас и вовсе расцвела.
— Тася! — вскрикивает сестра скорее от неожиданности, чем от радости встречи.
Аристарху достаётся всё остальное: внимание, интерес, восхищение.
— Помню, — цедит Ар и в отличие от Ники поднимается с места. Не сводя с меня глаз, медленно подходит ближе. Кожа горит от его въедливого взгляда, а в горле першит от пресловутого запаха туалетной воды. — Всё такая же мелкая, невзрачная мышка.
