Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
"
"И я киваю, с головой окунаясь в самые счастливые моменты из прошлой жизни.
— Тем утром мы с Герой негласно решили: ночевать только в моей комнате. Так я могла спать сколько душе угодно, а Савицкому было куда уйти под утро. Мы переживали, что ещё одного пьяного дебоша утончённая натура моей матери просто не вынесла бы.
— Вы с Герой встречались исключительно по ночам?
— Нет, но только ночью по-настоящему сходили с ума.
Пожалуй, впервые за долгое время я от души улыбаюсь. Приятные воспоминания работают ничуть не хуже дорогого антидепрессанта.
Вот и невзрачный кабинет Татьяны Ивановны вмиг перестаёт казаться таким уж унылым и пустым, да и она сама всё меньше напоминает бесчувственного робота, всё чаще улыбается и с неподдельным интересом прислушивается к каждому моему слову.
— Гера всё так же залезал к тебе через окно?
— Нет! Зачем? — смеюсь в ответ. — Люди давно придумали двери!
— Но до этого…
— «До этого» не считается! — перебиваю Татьяну Ивановну, а сама снова улыбаюсь своим воспоминаниям.
Даже сейчас, когда вместо сердца пустота, а чернильная темнота в душе не ведает границ, мне приятно осознавать, что когда-то Савицкому было не всё равно.
— Гера начал дежурить под моими окнами с того самого дня, как впервые встретил на пирсе, — пытаюсь всё разложить по полочкам. — Это стало для него своеобразной традицией. Ну а когда я начала настежь открывать окна на всю ночь, то ещё и немалым соблазном.
— Вы по-прежнему скрывали ваши отношения от окружающих, верно? — Улыбка всё ещё блуждает на губах Татьяны Ивановны, зато слетает с моих.
— Да, — отвечаю предельно честно.
— Почему?
Каким бы крутым психологом ни была Татьяна Ивановна, она смотрит на мои переживания с позиции взрослого человека и, разумеется, многого не понимает. Впрочем, я и сама себя порой понимаю с трудом…
— Всё так быстро изменилось…— скованно пожимаю плечами. — Наш мир, хоть и развернулся лицом к солнцу, но всё ещё оставался слишком хрупким, чтобы впускать в него посторонних.
— И как долго вы прятались ото всех под одним одеялом?
— Месяц. Точнее, двадцать девять дней.
В груди неприятно ноет: я посекундно помню каждый из них.
— Расскажешь?
— Это только моё, — решительно мотаю головой, невольно перебирая в памяти каждую ночь, проведённую наедине с Герой, — безумную, нереальную, пропитанную сладкими стонами и рваными признаниями, словами любви и искренним смехом.
