Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
У парня окна, как назло, выходят к нашему гаражу, вот Ар и устраивает все эти безумные гулянки, чтобы лишний раз насолить Гере.
— Бред какой-то! Тебе не кажется, что их обоих нужно лечить?
— Официально Арик здоров, как бык, просто у него характер такой…
— Дерьмовый у него характер! — срываюсь, позабыв, что Турчин — брат Милы.
— Думаешь, у вашего Савицкого лучше?"
"Милу однозначно задевают мои слова. Мы можем сколько угодно ругать своих близких, но, когда это делает посторонний, замечания больно ранят, а мы сами самозабвенно спешим на защиту.
Вот и Мила вступается за Ара, да только я не могу остановиться:
— Гера, быть может, и больной, но твоего брата не провоцирует, а Арик… Такое чувство, что он только и живёт тем, чтобы насолить Савицкому.
— Много ты знаешь, да?! — вспыхивает Мила. Она, вроде, и понимает, что я права, но согласиться со мной — значит, записать Ара в сумасшедшие наряду с Герой.
— Я не оправдываю брата… — Подруга начинает ходить кругами. — Но знаешь, Тася, одно дело слушать музыку у себя дома, и совсем другое — крушить всё вокруг! Хочешь узнать, кто из этих двоих безумнее — загляни на вечеринку к моему братцу.
— И ты туда же! —Заправляя волосы за ухо, решаю не спорить, иначе ссоры не миновать. — Я, наверно, пойду!
— Стой! — Мила качает головой и спешит ко мне. — Ну куда ты пойдёшь?
— Ты забыла? Я живу в кладовой, — пожимаю плечами. — Зайду через вход для прислуги — никто даже не заметит.
— А если Гера… снова…
— Уверена, ему не до меня, — усмехаюсь, намекая на шум, доносящийся со стороны гаражей.
Мила пытается отговорить меня, перевести нашу перепалку в шутку, но как бы она ни старалась сгладить углы, я всё равно больно натыкаюсь на них, а потому стою на своём и уже минут через десять крадусь, как воришка, в собственную комнату, благо, за это время научилась незаметно возвращаться домой. Самое волнующее — пройти мимо бассейна. Он и раньше пугал меня своей безразличной синевой, сейчас же и вовсе сводит с ума.
Добежав до своей каморки, закрываюсь на ключ и придвигаю к двери прикроватную тумбу. Дабы не выдать своего нелегального возвращения, не включаю свет. Свернувшись клубочком на узкой кровати, невольно думаю о Савицком и уговариваю Всевышнего поторопить мать с разрешением вернуться домой. Но обо мне все забыли. Мама не звонит, не ищет, не волнуется.
