Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
— Столько всяких терапий, психологов, психиатров, клиник! — с горечью в голосе перечисляет он. — Порой я реально считал себя сумасшедшим. Неизлечимым психом. Отбросом этого жестокого мира.
— Когда я перестала приезжать, тебе стало легче?
— Намного! — вполне искренне заявляет Савицкий. — Но дело ведь было не только в тебе. Знаешь, Тая, легко спрятаться от дождя, от себя — невозможно. Пирс, этот дом, дурацкая музыка…
— Музыка? — без спроса врываюсь в его монолог, чувствуя, что упускаю что-то важное.
— Та песня из детства, помнишь?
— Нет! — как заведённая кручу головой.
— Из-за которой мы на матч в тот день не поехали, — пожимает плечами парень. — Ну да ладно…
— Ничего не ладно! — вспыхиваю спичкой и неосознанно тянусь ближе к Гере. — Почему я ничего не помню?
— Защитная реакция организма, наверно, — хмыкает Савицкий, запуская пятерню в свои короткие волосы. — У каждого из нас своя: я мучусь от панических атак, ты всё забыла, а Ар…
— Обозлился, — помогаю Гере закончить мысль.
— Можно и так сказать, но я его не виню.
— Вот и зря! Турчин — подонок! Негодяй! Мерзавец! Если бы ты только знал…
— Тс-с! — Савицкий прикладывает палец к моим губам, и я замолкаю, растворяясь в доселе незнакомых мне неземных ощущениях, волнами цунами безжалостно пробегающими от приоткрытого рта к эпицентру сладкой боли внизу живота.
— Кто его таким сделал, Тая? — дыхание Геры касается моих ресниц. — По чьей вине Ар стал таким?
Но я безнадёжно тону в мимолётной эйфории и пропускаю мимо ушей всё важное из уст Савицкого.
— Он сам во всём виноват! — бормочу в ответ, губами следуя за удаляющимся теплом пальцев Геры. Я сумасшедшая! Безвольная! И стоит наконец признать, по уши влюблённая дура!
— Ты глубоко ошибаешься, Тая! — Савицкий весьма резко отстраняется от меня, отчего на сердце вновь образуется корка тонкого льда.
— Погоди! — Я пытаюсь взять себя в руки.
— Нет. — Чувствую, как градус напряжения между нами потихоньку начинает снижаться, да и голос Савицкого кажется чуть более миролюбивым. — Это такая техника «от противного». Можно бесконечно долго избегать встречи с собственными кошмарами, а можно взглянуть им в лицо и победить.
