Автор
Мама проклинает непогоду, как будто это она её вызвала, а я дрожу от каждого раскатистого грома. Она даже усмехнулась, забыв на мгновение об опасности. Внезапно я вижу мир иначе — словно Яблоневый сад для Мисс Лизы, где каждый шорох является сигналом приближающейся бурмы. Это не просто описание погоды, это портрет мистического леса, который готов напомнить о своих опасностях в самой непредвиденной минуте....
Я порылась в вещах, которые мы толком не успели распаковать, отыскала хлопчатобумажную ночнушку в мелкий голубой цветочек с несуразным кружевом по вороту и протянула родительнице со словами:
– Надо бы тебе и нижнее бельё обновить, а то это ужас какой-то!
– Аха, потом.
Но не успела мама лечь в кровать, как свет судорожно замигал.
– Ох, батюшки! Что это? – встревоженно спросила она, светло-зелёные, с коричневыми крапинками глаза, и без того полные тревоги, округлились в ужасе. – Может, не стоило гадать на таро? – вдруг выдала она версию, – говорят же, сильные это карты.
"– Из-за ветра, видать, коротит, – отмела я её мистические варианты. – Отдохни хорошенько, и ничего не бойся, – но на самом деле в глубине души я тоже испугалась, но пока держала себя в руках. Поцеловав маму в щёку, двинулась на выход из спаленки.
Меня ждал старый продавленный диван. Надо бы поменять его на что-то поудобнее, каждый раз об этом думаю, а потом благополучно забываю. И так по кругу.
Стоило мне более-менее на нём устроиться, как грохнуло так, что содрогнулись стены, и тусклая лампочка в прихожей, которую я не стала выключать, напоследок ярко моргнув, погасла.
Я резко села, судорожно всматриваясь в непроглядную тьму, даже в окне не было видно ни зги.
Завывал ветер сотней оголодавших волков, сливаясь в продирающий душу ультразвук. Я вся покрылась мерзкими ледяными мурашками. Из комнаты донёсся испуганный вскрик мамы. Дом тряхнуло, затем ещё раз.
– Мамочка! – проорала я, встала и, вытянув руки, двинулась вперёд.
Так мы и стояли, держась друг за друга, судорожно вздрагивая, а когда здание, хрипнув основанием, вдруг затряслось, так и вовсе сели. Стёкла не выдержали издевательства и разбились, в закрытом шкафу жалобно дребезжала посуда, подскочил чемодан, тряхнув крышкой, подпрыгнули и мы.
Я не сдержалась и пискнула, как ребёнок:
– Мама! Спаси!
– Всё будет хорошо, милая, – погладила меня по волосам дрожащей рукой хрупкая женщина. А я прижалась к ней, как маленькая.
Вокруг летали какие-то вещи, сруб стало непросто потряхивать, его закрутило! Всё сильнее и сильнее! В итоге мы легли на пол, ухватившись за косяк двери и не отпуская друг друга.
И молились: я про себя, родительница вслух.
Вших-ших-вжих. Стонали балки перекрытия.
