Автор
Сердце молодой женщины переполняют самые яркие чувства первой любви. Ее мимолетное увлечение привело к глубокому страданию, когда она поняла, что его тайны оказались страшнее всего сказок. Теперь эта светлая память остается в темном тоннеле ее жизни, отпускание этого прошлого было непростым шагом....
Просто она такими глазами меня провожала в школе, что что-то в грудной клетке каждый раз дергалось, отвечая на этот чистый, не пропитанный похотью взгляд. В ней не было той грязи, что была в остальных. Не было желания залезть мне в штаны и карманы, в которых всегда были бабки, благодаря отцу. Цветочек просто влюбилась, и, бывало, мы по пять минут таращились друг на друга на уроках вместо того, чтобы слушать учителей, а я кайфовал. Ловил эгоистичное удовольствие от ее внимания. Мне нравилось быть чьим-то эпицентром просто так, не за бабки или секс, которого у меня уже на тот момент было вдоволь.
Потом я просто взял ее номер у нашей классухи, когда Лиля заболела и отсутствовала в школе целых пять дней. Мне стало пусто без нее и ее обожания. Позвонил, и с тех пор мы считались парой. Трепались по телефону по два часа, что очень удивительно, потому что торчать дома с трубой у уха вообще не мое, но ее смех будоражил нечто так глубоко, что я не мог отказать себе в этом удовольствии. Наш первый поцелуй не был чем-то феерическим, хотя целовалась она отменно.
Лиля стала моей во всех смыслах. Семнадцатилетняя девственница. Таких днем с огнем не сыщешь, а мне досталась. Правда ублюдочность во мне настолько укоренилась, что я не оценил. Просто взял, что мне предлагали на вышитом золотом полотенце. Со мной она узнала, что такое минет в машине, секс по углам и пьяные драки в клубах.
Грязь, грязь, грязь. Спустя месяц верности я начал чувствовать себя именно таким рядом с ней.
Она звонила всегда, когда возвращалась домой после вечерних прогулок с подружками, не давая мне повода для ревности ни разу, а я начал зависать с телками, потому что эта правильность и чистота меня душила. Я не мог понять и принять ее щедрый дар, да и не нужен он мне был тогда. Мудак одним словом.
— А для тебя? — спросила тихо.
Стушевался под ее испытывающим взглядом, но все равно продолжил резать без ножа.
— И для меня тоже. Я много чего натворил летом, ты меня не простишь.
Простит. Еще как простит, если поцелую, к себе прижму и скажу, что люблю, хотя я никогда этого не говорил. Не пошлет куда подальше не потому, что она бесхребетная, а потому что эта любовь оказалась сильнее ее. И я видел это. Уже сейчас по глазам читал затаившееся прощение, поэтому…
— Лиль, давай без слез только, хорошо? Я не против общаться, да и впереди последний год учебы в школе, нам так или иначе придется пересекаться, поэтому давай просто остановимся здесь.
