Автор
Я просыпаюсь в темной комнате, прижимаясь спиной к холодному металлу кровати. Тепло подстилки и мягкая одежда выдают чужие объятия, не принадлежащие мне. Чувствую запах лаванды и воспоминания тепла, но здесь всё остальное — холод, пустота и тоска.
Получаю свой бокал и делаю глоток вина, Хабарин не торопится, наливает себе виски, кладет лед.
— Вы недавно в нашем городе, Полина, или уже были здесь? — усаживается на диван Хабарин, предлагая мне занять мягкое кресло напротив него.
Как я и предполагала, гостиная в этом доме в традиционных классических тонах: красный бархат, хрусталь, золотая кисея на шторах. Хабарин поклонник классики, у них даже сервант стоит с собранием томов Чехова, Пушкина, наверняка раритеты, купленные за бешеные деньги.
— Была и не раз, — уклончиво отвечаю ему. — Вы, Иван Николаевич, не ходите, пожалуйста, вокруг да около, я так не люблю. Лучше сразу говорите, какая у вас цель для знакомства со мной.
— А вы прямая девушка, — усмехается Хабарин. — Я навел справки, как вы понимаете. В ваших руках довольно крупное состояние, а отец не тот. Держать вас в узде никто не будет. Профукаете всё, мужу подарите за красивые глазки.
— Вы меня оскорблять решили? — делаю удивлённое лицо, поднимая на Хабарина взгляд.
— Ах, как я люблю такую самонадеянность, — смеется Хабарин и бьет себя лапищей по колену. — Вы мне чем-то Валерию Княжину напоминаете, та тоже была слишком уверена в себе.
— И чем же она вам не нравилась? — наблюдаю за Хабариным, делая глоток из бокала, но тот хорошо держит лицо, ни один мускул не дрогнул.
— Почему не нравилась? Очень приятная женщина… Была… — добавил он.
— Но… — нажимаю я.
— Когда-то моя семья была довольно близка с семьей Княжина, — пытается свернуть разговор об этом Хабарин.
— И что же расстроило ваши отношения?
— А ничего, нам нечего делить. Знаете, как бывает, время проходит, люди взрослеют, цели меняются.
— Бывает, да, — соглашаюсь я, делая вид, что меня начинает утомлять этот разговор ни о чем. — Вы меня пригласили, чтобы что? — подталкиваю Хабарина к действию.
— Я заметил, что наш глубоко страдающий вдовец очень увлечен вами, — произносит Хабарин, пытаясь подцепить меня острым изучающим взглядом.
— Да что вы? — усмехаюсь я. — Неужели это так очевидно?
— Для меня да.
— И каким боком вас это интересует? — усмехаюсь я.
— Самым прямым, Полина Анатольевна, — Хабарин встает и подливает мне вино и себе виски. — В руках Быстрицкого сейчас сосредоточено все состояние Валерии Княжиной. Конечно, ее отец будет судиться с ним, но тем самым ничего не добьется.
