В отдаленном лесу, где воздух пропитан мхом и свежей землей, Тихоня пытался скрыть следы своего недавнего посещения. Декабрь выдался необычно теплым для этого региона, заставляя почки на деревьях начать набухать раньше времени. Но даже солнечный свет в этот день не мог убаюкать Тихоне: что-то в его груди булькал так отчаянно и безуспешно, что он едва не забыл о своих планах сообщить Центру о непредвиденных обстоятельствах....
А поезд слетел с рельсов полностью.
– Много наших погибло? – спросил Семен, удивившись, что Центр ничего не знал про эту диверсию. Или знал, но решил разделить задачи?
– Немного. Поезд был грузовой. Везли трофеи. Собранные культурные ценности, которые теперь официально считаются утраченными навсегда. Среди личного состава потери – четырнадцать человек. Трое раненых скончались позже.
С точки зрения войны это были совсем небольшие потери. Но Семена заинтересовал подтекст, который явно читался.
– Считаются утраченными?
Смирнов кивнул:
– Поезд вез пустые ящики.
История была темная. Честно тебе скажу, никто не знает, что именно там произошло. Трое ваших погибли, один пропал. Формально – пропал без вести. Подали донесение, обыскали завалы, сам видишь, в каком состоянии город. Спрятать тело так, чтобы не нашли, раз плюнуть.
– Думаете, что его тоже убили?
– Нет. Я думаю, что он сделал вид, что его убили. А сам работает в городе. Слишком уж методы похожи на ваши. Исходя из того, что ты мне рассказал, да, что про тебя рассказали, вы как будто одну школу оканчивали.
Семен вспыхнул.
– Пока нет никаких доказательств, попрошу вас помнить, что вся моя группа также погибла тут при выполнении задания. И я остался один. Так, может, и меня запишете в предатели?
– Может быть, и запишу, пока не доказано обратное. Сам понимаешь.
– Мне бы транспорт. И есть еще одно: при разборе бумаг из Королевского замка я обнаружил документы шпионок Варшавской женской школы абвера. Все они – спящие агентессы. Внедряются в салоны мод, конструкторские бюро, школы, прикидываются машинистками.
