В отдаленном лесу, где воздух пропитан мхом и свежей землей, Тихоня пытался скрыть следы своего недавнего посещения. Декабрь выдался необычно теплым для этого региона, заставляя почки на деревьях начать набухать раньше времени. Но даже солнечный свет в этот день не мог убаюкать Тихоне: что-то в его груди булькал так отчаянно и безуспешно, что он едва не забыл о своих планах сообщить Центру о непредвиденных обстоятельствах....
И дело было не в акценте, говорил Плюснин без акцента, дело было в том, как он временами переставлял слова. Человек, у которого в семье говорили только на русском языке, так бы не заговорил. Но. Почти все, у кого были корни во враждебной советской идеологии аристократии, так или иначе воспитывались в семьях, где вторым языком был либо французский, либо модный с начала века немецкий. Кто же знал тогда, когда в Империю хлынули немецкие няни и гувернеры, что меньше чем через полвека они станут нашими врагами.
Так что можно смело сказать, что не из рабоче-крестьянской семьи Плюснин.
– У тебя же есть образование, да?
– Да, я учился кораблестроению. Работал на Путиловских вервях. Я только родился, когда там заложили «Волхв». Знаменитое спасательное судно. Это корабль, кстати, прообразом которого стало немецкое спасательное судно. Похоже на катамаран. Только у «Волхва» шесть арок, а у немецкого две. Его позже переименовали в «Коммуну», но мне кажется, что «Волхв» было все все-таки лучше.
Семен улыбнулся уголком губ. Ну, конечно. Нужно сворачивать его с этих рельсов, а то сейчас они снова начнут рассуждать о кораблях.
– На самом деле тут очень много странного происходит. Я не знал, с кем это обсудить, но думаю, что можно с тобой. – Плюснин достал из кармана рабочих штанов платок и вытер руки. Проследив взгляд Семена, он расхохотался: – Ну конечно, советского разведчика выдал парашют за спиной. Шутка. Расслабься, у меня с детства очень тонкая кожа на руках, приходится или носить перчатки, или постоянно вытирать руки, поэтому я ношу с собой платок или мажу ладони вазелином.
– Вазелином? Да, хорошо помогает. А я уже чуть было не подумал, не немецкий ли ты шпион, потому что советский солдат, конечно же, вытер бы руки о штаны, – отшутился Семен. – О чем ты хотел поговорить?
– Не тут. Давай вечером, когда пойдем в порт. Я покажу тебе, откуда, как мне кажется, воруют зерно.
Ян указал на стены и на собственные уши, намекая, что даже у стен на этом месте могут быть уши.
Семен кивнул.
Да, они не просто могут быть. Тут они обязаны быть. И эти уши должны не просто слушать, но еще и записывать, проявляя бдительность во всем.
Они вышли с завода вместе. Даже поужинали перед этим вдвоем.
– Надо же. У вас тут сохранилась даже столовая.
– И даже кормят в ней, – рассмеялся Ян.
