Изумрудные и золотисто-огненные лучи рассвета падали на поляну вокруг Юры Коломиеца, по секретной кличке Художник. Он проводил последнюю с ним тихую птицу восхищенными глазами, прежде чем она скрылась за верхушками дальней рощи. Прерывисто дыша, Юра толкнул Селиверстова локтем, и тот мгновенно очнулся от глубокой сна, испуганно заворачивая голову. Юра подавил желание спросить про запись, опасаясь потери момента....
Похоже, «Ядовитое жало» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ганс открыл ключом дверь, зажег две толстые стеариновые свечи, и Василий увидел просторный кабинет с массивным письменным столом, сейфом, большой деревянной кроватью у стены. Возле сейфа висел портрет Гитлера Фюрер был сфотографирован в эффектной позе, подбоченившийся, в новеньком френче."
"Шеф поставил одну свечу на сейф, достал из стального ящика бутылку, два стакана и закуску. Василию налил полный стакан, себе половину.
— За твое здоровье, Комаха! — поднял руку со стаканом шеф. — Слышишь?..
— Чтобы и вы были здоровы, пане Ганс.
— Оба будем здоровы, невредимы, если не будем дураками… — туманно высказался шеф, посасывая ломтик сала. — Комаха, я все подготовил. Лучше и желать нельзя. Работать будешь спокойненько — капля на тебя не капнет.
— Благодарю, пане Ганс. Я все сделаю, как вы советуете.
Шеф откинулся на спинку стула, надул губы, задумался. В такой позе он сидел минуты две. Затем сказал негромко:
— Поставь вторую свечу на сейф.
Василий поспешно выполнил приказание. Он привык повиноваться, не рассуждая, не задумываясь, когда имел дело с шефом.
— Стань лицом к портрету фюрера, — скомандовал Ганс. —Так… Сложи руки на груди. Чуть выше. Не оглядываться… Не напрягайся, расслабь мускулы.
Василий Комаха стоял спиной к шефу и не видел, как тот вынул пистолет и, не поднимаясь из‑за стола, начал целиться в него.
Прогремел выстрел.
— Ой! — дико вскрикнул Василий, хватаясь за руку. — Зачем? Я все сделаю… Не убивайте! — Он повернулся и увидел ухмыляющееся лицо шефа.
В ту же минуту раздался сильный стук в дверь.
Казалось бы, оберштурмфюрер Белинберг не должен жаловаться на судьбу: гнев начальства обошел его, после самоубийства Гильдебрандта он был повышен в чине. К тому же вскорости после трагических событий от обер–штурмбанфюрера Борцеля прибыл человек, в руки которого перешла вся работа с агентурой, доставлявшая так много хлопот гестаповцам.
Однако тут‑то и начались самые трудные, кошмарные дни.
В документах и секретном предписании присланный Борцелем коренастый, склонный к полноте сорокалетний мужчина именовался Гансом. Это было его именем и фамилией. Вернее, это была кличка, заменявшая ему то и другое.
