В древней деревне среди песочных дорожек и шепота ночной росы разворачивается загадочная история предательства. Годов семьнадцатой девушка, чернявая как ночь, с любопытством вслушивалась в дикие звуки уходящей осени — плач людей, храп коней и гневные крики издали.
Красный сарафан матери лежал там – на сундуке в светлице избушки, дожидаясь, когда придет и облачится в него новая хозяйка.
Сегодня свадьба Желана и Преславы! Она готова поздравить молодых!
Гнев и жажда переполняли пульсирующую душу ведьмы. Ведь сначала была серая молчаливая обида и тупая безысходность, но сейчас…
Жуткий гнев душил и омрачал свет, а жажда…
О! Это была не простая жажда! Это была жажда крови! Подспудное, переходящее в Явь, взалкавшее желание соленной и такой горячей крови, а также страдания и смерти.
– Это он! Желан! Желан Радимович! Предатель! – нагнетала в себе ярость отверженная. – Но первой суждено умереть на заклан-камне ей, разлучнице Преславе! Это ее алая кровушка потечет ручейком по желобу Чернобога! В честь его! В его славу! Потечет! Потечет!
Ведьма захохотала. Сначала неуверенно, но с каждым следующим судорожным вздохом все громче и страшнее. Это смеялся уже не человек, хотя еще и сохранявшее людской облик существо!
Голая и гибкая она бегом вернулась в избушку.
Сегодня свадьба! Она устроит им настоящий праздник!
Ягодка надела мамино платье и расплела свою косу. Теперь она походила на настоящую невесту. Красный сарафан с белой вышивкой сидел на ней великолепно, а черные, ниспадавшие до пояса волосы, выигрышно обрамляли силуэт. Правда, лицо было какое-то не совсем свадебное. В котомке уже лежали заветные бутылочки и свадебные ленты. Прежде чем переступить порог избы, невеста залпом выпила одну из колбочек и прошептала что-то себе под нос.
– Свадьба, – шептала она. – Сегодня…
На свадьбу съехались почти все жители соседней деревни. Поэтому на улице встречалось все больше новых лиц. Такие же русые и голубоглазые – все радовались за Преславу. Девушка готовилась к свадьбе в избе Евдокии, сестры Желана. Хоромы были не очень большие, но уютные. Кованый сундук стоял на красивом самотканом половике, неподалеку на небольшом грубоватом столике лежали пяльца с неоконченной вышивкой.
На улице стучали топоры – мужики готовили столы и лавки. Волнение невесты росло и, вместе с ним в душе девушки вибрировала невнятная тревога. Преслава плакала, боясь будущего, плакали и подруженьки, наряжая невесту. Иногда в светлицу забегали толстые бабы, улыбались во весь рот, громко бестолково хлопотали и устремлялись на кухню.
Деревня бурлила! Ожидали дорогого гостя – посадника смоленского.
